Чёрный Орден Христианских Карателей. За годы до Апокалипсиса

Не совсем верно поняв причину волнения крестоносца, Слава тут же добавил, улыбаясь и немного подыгрывая себе правой рукой в разъясняющих указательных жестах:

– Ну, вот, пожалуйста. Истинное поведение любого «верующего»: на какие-либо здравые аргументы другой стороны и отсутствие доказательств у себя, он реагирует с агрессией.

Саркастично покивав головой, в знак мнимого согласия, Владимир сказал:

– М-м-м. Говоришь, значит, только когда увидишь? Ну, на счёт этого ты не переживай.

– Чего-о-о? – протяжно и с небольшой улыбкой переспросил Слава.

Поменяв тон на более спокойный, Колесников ответил:

– Говорю, что поло у тебя крутое. Фирменное, наверное.

Уснувший на противоположной стороне вагона молодой человек, проснулся. Осмотрев пассажиров, его сонный взгляд тут же стал удивлённым и где-то даже напуганным. В спешке, мужчина покинул вагон. Шум от его ухода и быстрых шагов в сторону выхода, привлёк внимание пенсионера, читавшего газету.

Пожилой мужчина удивлённо посмотрел на всех попутчиков в вагоне, смял газету и, постоянно оборачиваясь, так же спешно покинул вагон. Как и другие изначальные попутчики.

Вячеславу стало ужасно некомфортно: все оставшиеся в вагоне пассажиры сидели неподвижно. Они отличались от обычных попутчиков, которых он обычно видит в электричках. По одежде, по какому-то чрезмерному спокойствию. Они просто отличались.

Освещение в поезде постепенно стало немного ослабевать.

А на улице стало не просто темно. За окном появился какой-то густой неестественный мрак. Лишь фонари, которые проносились за окнами, подсвечивали вагон. Постепенно их свет становился всё более и более ярким, относительно ламп жёлтого света в вагоне, постепенно прекращающих работать.

«Неисправны лампы, скорее всего. Когда их только починят?» – успокаивал сам себя Вячеслав, произнося это в своих мыслях, оглядывая лампы вагона поезда, которые очень медленно тускнели.

Владимир прекрасно слышал эти мысли своего нового знакомого, читая сознание Славы, которому становилось всё более и более тревожно. Немного выдохнув вслух, Колесников спросил:

– И зачем я тут? Сам не понимаю.

Вячеслав вопросительно нахмурился. А Владимир стал рассуждать вслух:

– Не, всё в порядке. Просто, я беседую тут с тобой – практически со своим ровесником – уже минут тридцать-сорок. Мне двадцать два года, кстати.