Тополь

В каждой из них сидит Червь, но он многолик, и далеко не каждый раз ты сможешь обнаружить его сходу. Он будет подстерегать там, где ждешь его меньше всего. Но запомни и то, что в каждой уже спрятано снадобье, тебе лишь нужно помочь ему пробиться сквозь пелену, хотя ты знаешь, как прочно она соткана.

Хозяин опустил длань и обернулся к котелку.

– Ну вот, пожалуй, и готово, – объявил он, – попробуй-ка, что получилось. – И до краев наполнил мою плошку варевом.

***

Вернувшись на поверхность из мирвиновой норы, я подивился тому, как сильно преобразилась погода.

Дождь кончился, и на смену ему с небес бросились янтарные стрелы, пытающиеся расщепить полог сырого холода, окутавшего Кимр. Их безумная попытка была обречена на провал, но я хватался за исчезающее тепло их прикосновений, как жаждущий впитывает распухшим от сухости нёбом даже самые ничтожные крупицы влаги. Озаренные лучами спешили похвастать новым убранством деревья. Большая часть окружавших меня листьев успела примерить желтый наряд – сменили свой окрас вытянутые овалы берез, многоугольные покрывала кленов, зубчатые кругляшки осин, наливались красным рябины, крепыши-дубы важно натягивали бронзу, лишь ясени отказывались меняться, по-прежнему сохраняя зелеными свои пышные кроны. Все они вступили на осеннюю тропу утрат, но, если ветви всего лишь готовились ко сну, то их одеяния ждал неотвратимый прыжок вниз.

По дороге назад к реке мне бросился в глаза вечно неожиданный и ладный свод радуги, а затем я увидел ее. Она стояла ко мне вполоборота, но я узнал ее сразу же.

Ее взгляд был прикован к небесной подкове. Я мог приблизиться к ней не крадучись, а обычной походкой на расстояние вытянутой руки, но она бы не заметила меня. Как это случалось с ней и раньше, она присутствовала в зримом мире лишь телом, в то время как сознанием окуналась в глубокое озеро воображения. Ее лицо осталось таким же прекрасным, хотя время успело добавить ему серьезности и строгости: все так же длинны были слегка волнистые золотые волосы, все так же задумчивы и печальны широкие голубые глаза, все так же нежна бледная совсем белая кожа, все так же вытянут нос, который лишал ее образ совершенства и вместе с тем делал его по-особенному прелестным. Только это лицо, единственное во всей вселенной могло быть столь милым и трогательным одновременно. Женщина, стоявшая у реки между садом Мирвина и кладбищем, звалась Адерин.

– Говорят, у нее нет обратной стороны, – произнес я, обратив взор в небо.