Темные искусства

Пока мы шли к зданию, я пытался пристроить корзинку к нему в руки, но он так ее и не взял. Сквозь зарешеченные окна кто-то из заключенных выкрикивал игривые непристойности в мой адрес.

– Ты, похоже, весьма… близко знаком с этой молодой женщиной, – сказал я, и Макгрей осклабился, в глазах его сверкнул огонек. – Вы с ней?…

– Бывает. Чешемся друг о друга, когда зудит, если понимаешь, о чем я…

– Понимаю, понимаю, – пробурчал я.

– Но девчонку устраивает ее нынешняя жизнь – у нее свое местечко, никому подчиняться не нужно…

Я кивнул.

Рамки приличий для женщин вроде Мэри были куда шире тех, что ограничивали жизнь любой леди из высшего общества.

Тюремщики снова привели нас в комнату для допросов, но нам пришлось подождать несколько минут, пока Катерина переодевалась в одежду, которую принесла для нее Мэри. Когда она наконец явилась, я приятно удивился.

На ней было простое серое платье, наглухо застегнутое до самой шеи (что наверняка огорчило бы ее почитателей). Она отказалась от двухдюймовых накладных ресниц и ограничилась лишь тушью, да и то в весьма разумных количествах, а также уложила волосы в простую косу, поверх которой надела небольшую скромную шляпку.

Шаль на плечах придавала ей почти добропорядочный вид.

– Сойдет для ваших ублюдков присяжных?

Я сморгнул.

– И тут иллюзия разбилась вдребезги.

– Сойдет, дорогуша, – сказал Макгрей, отсмеявшись.

– Передай Мэри, что я ей очень благодарна. Она чудо что за девочка.

– Она о вас не забывает, – сказал Макгрей с мрачным видом.

 – Многие не забывают.

Воцарилась глубокая тишина – излишне драматичная, на мой взгляд.

– А теперь, может, поговорим про суд? – произнес я, откашлявшись. – Времени мало.

– Ага, – сказал Макгрей. – Катерина, я хочу, чтобы вы прислушались к нашему денди. Знаю, просьба не из легких, но в присяжных он разбирается побольше нашего.

Я сразу перешел к сути.

– Сегодня на слушании вас судить не будут. Присяжные просто решат, достаточно ли улик, чтобы расценивать эти смерти как убийства, что…

– Ну конечно, они решат, что это убийства! – не выдержала она.

 – Я же слышу, что охочая до моей кровушки шваль кричит там на улице.

Я вздохнул, поскольку знал, что народное негодование вероятнее всего действительно повлияет на шерифа и присяжных, но в тот момент предпочел об этом умолчать.

– Мы заявим, что улик на данный момент недостаточно, – сказал я. – Что есть правда – пока еще.