Куратор

Каштановые, с сильной проседью волосы, оплывшие черты лица – почти старуха. Она утопала в заплатках и лохмотьях, а мятые бумажные цветы, пришпиленные к обвислой коричневой шляпе, подрагивали в такт тряске вагона.

– Да ты понюхай, а потом будешь отказываться! – уговаривал Беллоу, размахивая фляжкой с отвинченным колпачком под носом у нищенки. Сидевшему рядом с ним Лайонелу не требовалось подносить к носу флягу, чтобы уловить запах: этим пойлом разило даже от кожи Беллоу.

Женщина испуганно обнимала непокрытую корзину у себя на коленях, наполненную поцарапанными дверными ручками, ржавыми петлями и непонятными бронзовыми штуковинами, и отвечала ручейком слов на незнакомом языке.

Лайонел предположил, что женщина набрала хлама в обвалившихся постройках или на мусорных кучах, и вспомнил официанта, руки которого покрывали старческие пятна; он обирал волоконца мяса с куриных костей, бережно откладывая свою добычу на салфетку. Жизнь Лайонела спокойно текла в университете, тогда как другие люди вытягивались в нитку, чтобы выжить.

– Она тебя не понимает, – сказал Лайонел, желая, чтобы Беллоу оставил нищенку в покое. Министерский сынок и ухом не повел, убеждая женщину:

– Если ты сделаешь глоток этой живительной влаги, я куплю твою лучшую дверную ручку. Черт, да я и худшую куплю! А теперь, раз мы договорились по чесноку, давай сюда дверную ручку, а затем я дам тебе отхлебнуть. – Беллоу отпил, рыгнул и помахал фляжкой: – Видишь? Прямо мед на языке!

Женщина испуганно улыбнулась и что-то затараторила.

– Не понимаю я твоей тарабарщины, – отмахнулся Беллоу. – Будем пить или нет?

Нищенка поспешно сошла, едва дождавшись следующей остановки.

Беллоу пьяно засмеялся.

– Бедняки бывают ужасными снобами, скажи? – Он протянул фляжку Лайонелу, приподняв бровь.

Лайонел знал, что Беллоу полный дурак, но не предвидел, каково будет провести несколько часов в его обществе. Предприятие грозило обернуться публичным позором.

– Нет, спасибо, – отказался он.

Беллоу снова зашелся смехом.

– Мне больше достанется!

Трамвай покатил дальше, и дорожный компаньон Лайонела почувствовал тягу к описанию проплывавших за окном сцен.

– О, глянь! – Беллоу указал на выцветший дом, чиненый досками разных цветов. Под дверным молотком висела серая перчатка. – Эта означает, что жильцы заражены холерой и умирают. Ну что за кретины! Нельзя пить оттуда, куда гадишь и мочишься, – когда ж до них дойдет?

Вдоль трамвайных путей появились рыночные лотки, заваленные одеждой.