Дневник Дорианны Кей

Торчащие из расщелин корни когда-то питали дремучий лес, глухим частоколом обступавший скоростную трассу. Исполины осушали почву, а листья испаряли влагу, которая проливалась благодатным дождем; текли реки, наполняя озера. Красота того мира осталось на картинках, которыми разжигают костры. Нет больше ни облаков, ни осадков, а только палящее солнце и удушливый воздух.

10 марта

Проснулась, когда Фроди вовсю стучал кастрюлями. Лагерь еще крепко спал. Сторожевой слух натренирован лишь на звон стального шарика, при прочих обстоятельствах даже землетрясение не разбудит.

В костную муку он замешивал размельченную кору деревьев, смачивая солоноватым отваром из сушеных водорослей. В прохладной воде растворялся желатин, полученный из рыбьей кожи. Завтрак будет сытным.

– Прячься, прячься поскорей, чтоб никто тебя не съел, – насвистывал он мотив любимой песенки.

Он встрепенулся, когда я предложила помочь. Темные зрачки бывшего людоеда на секунду задержались на моих выпирающих коленных чашечках, которые он как-то сравнил с улитками, синхронно ползущими по стеблям камыша.

Бугристые волокна мышц зашевелились в оскале, демонстрируя анатомическое устройство лица. Он поинтересовался, выспалась ли я, а потом заявил:

– Мы должны держаться у побережья. Куда мы отправимся без еды? Полюбуйся, – показал он на охапку коряг, – обглоданные. А что дальше? Камнями питаться? Мы не можем поворачивать на север. Скажи Стилски, что там нет дорог.

Фроди просил меня солгать.

Ко лжи я прибегала в крайних случаях, поэтому приходилось выкручиваться и оправдываться. Ложь угнетала, заставляя страдать. Я всегда говорила правду, за исключением вопросов жизни и смерти, то есть почти всегда.

– Он упрямый, делает по-своему, – уклончиво ответила я.

– Пришла за ветровкой?

Он передал мне серую от пыли и грязи куртку. Одежда проветривалась, пока тело дышало ночной прохладой. Я поблагодарила.

Вдруг из-за пазухи выпал дневник. На миг оторопела.

Промямлила какое-то оправдание, будто поймали на краже.

– В моей общине жила Даниэлла, любимица Мэгги. – От упоминания этого имени у меня дрогнули поджилки. В памяти воскрес рассказ Макса. – Даниэлла была на удивление милой и хорошей девочкой. Тоже много писала. – Повар покрутил дневник в своих сморщенных руках, не придав значения моему смущению, и протянул мне его со словами:

– Жаль, что не книга рецептов «Как из ничего приготовить а-ля фуршет».