Обманы восприятия

Максим посмотрел на друга, безмятежно растянувшегося на диване, и, заглянув в его серые глаза, мало что выражающие, все больше и больше раздражаясь, рассказал:

– После наших хождений по кладбищам и после того, как мы застряли в туннеле, ты сильно изменился. Училку нашу забыл, мою маму не узнал и возненавидел птиц. Однажды связал голубя и пытался ножницами срезать ему когти. Зойка застукала тебя за этим занятием и такой хай подняла! Тебя спихнули в санаторий. Ну а потом предки твои умерли. Вот только странно, ты не знаешь, где их похоронили?

– Зойку отлично помню, – оживился Виктор, – мы тырили у нее из ларька ящики, чтобы по пожарной лестнице на крышу вонючего дома забираться.

Помнишь, как она любила нас пугать: в вонючем доме, в квартире номер шесть, бродят привидения, – сказал он мерзким Зойкиным голосом. – Кстати, до сих пор не могу видеть в магазине синюшные скрюченные куриные лапы. Аппетит пропадает.

Виктор делал вид, что ему безразлична участь родителей.

Эта тема была для него болезненной. Он жил в детском доме с мыслью, что сирота. Ему казалось, быть брошенным обиднее, чем быть сиротой. Хотя брошенные так не думали и с гордостью рассказывали подкидышам, тем, которые в глаза не видели родителей, про своего садиста отца или алкоголичку мать.

«Зойка натрепала про голубя, а все, и даже ты, мой лучший друг, в это поверили», – хотел упрекнуть Виктор, но не успел.

– Тише, кажется Ритка идет, – предупредил Максим и предложил спрятаться за портьеру.

Наступила тишина. Маргуша долго не появлялась, как вдруг они уловили чью-то шаркающую поступь – так ходят старики, не поднимая своих уставших ног от пола. Максу надоело стоять за пыльными шторами – он задергался. Гардина, не выдержав напора, треснула, и тяжелый гобелен накрыл парня с головой. Старцев стал барахтаться, но материя, словно живая, еще больше опутывала его своей плотной структурой.

Виктор тогда долго потешался над ним, а тот, всегда относившийся ко всем своим приключениям с юмором, стал мрачнее тучи и сказал, что ноги его не будет в этом чертовом доме.

Вспомнив перепуганную физиономию друга, Незнамов усмехнулся: ему самому сегодня придется терпеть свору напыщенных родственников невесты.

– Ну вот мы и дома, мой красавчик! Ты все усвоил? – щебетала Шувалова.

– Да, я вызубрил имена всех твоих теть, сестер и братьев, даже помню имя горничной, – последовал ответ.