Поступь хаоса

Ну, то есть я ее неслышу, в том-то все и дело, но, когда я к ней побежал, ее пустота тронула меня в грудь, толкнула неподвижностью, и столько в ней было покоя, не покоя, нет – тишины, совершенно невероятного безмолвия, што мне стало плохо, словно я самое ценное для себя потерял, словно вот она, смерть, и я бегу к ней, и глаза у меня на мокром месте, и грудь сейчас раздавит, а никто не увидит, но мне реально худо, и вот уже и вода из глаз полилась, ручьем полилась, честно, еть ее туда, ручьем, и я остановился, согнулся, и, черт-те-Исусе, можешь ты уже заткнуться наконец, потому што я потратил минуту, целую трепаную шлепаную минуту, стоя там, согнумшись, а за то время дыра, само собой, опять зашевелилась и отодвинулась, ушла, так ее, ушла!

Мэнчи еще пометался – то ли за ней, то ли назад, ко мне – но остановился на «ко мне».

– Тодд плакать?

– Заткнись!

Я прицелился пнуть его, но промахнулся. Нарочно.

2

Прентисстаун

Мы   выдрались   из   болота и пошлепали обратно в город.

Мир кругом был черно-белый, што бы там ни думало на этот счет солнце. Даже Мэнчи все поля молчал в тряпочку. Мой Шум бурлил и булькал, как кастрюля на огне, так што пришлось даже остановиться и охолонуть малек.

На свете нет такой вещи, как тишина. Ни здесь, ни где еще. Ни когда ты спишь, ни когда сам по себе – нет ее, не бывает.

Я – Тодд Хьюитт, думал я себе, зажмурив глаза. Мне двенадцать лет и двенадцать месяцев от роду. Я живу в Прентисстауне, в Новом свете.

Ровно чрез месяц я буду мужчиной.

Этому трюку меня научил Бен – так успокаивают Шум. Закрываешь глаза, вот так, и спокойно, четко себе говоришь, кто ты такой, потому што это как раз в Шуме обычно и тонет, только так.

Я – Тодд Хьюитт.

– Тодд Хьюитт, – тихо пробормотал где-то внизу Мэнчи.

Я сделал глубокий вдох и открыл глаза.

Вот я кто. Тодд Хьюитт.

Мы побрели прочь от болот, от реки, вверх по склону дикого поля на гряду к югу от города, где когда-то недолго и бесполезно торчала школа.

Еще до моего рождения мальчиков учили по домам их ма, а потом, когда женщин не стало, мы все просто сидели перед видаками и учили модули, пока мэр Прентисс не объявил все это вне закона как «вредоносное для дисциплины ума».

У мэра Прентисса, видите ли, имелась своя Точка Зрения.

Почти на пол-идиотских-года мистер Ройял с его тоскливой рожей собрал всех мальчишек и запер на выселках, подальше от городского Шума. Помогло как же, ждите.