Поступь хаоса

Тут тишина, конечно, тоже движется, и хотя мне снова давит грудь и страшная печаль так и течет в глаза, я не останавливаюсь и бегу за моей собакой, и не останавливаюсь, и с трудом перевожу дух, сглатываю тяжесть, и вытираю воду с глаз, покрепче берусь за нож и слышу, как лает Мэнчи, и тишину тоже слышу – она вон там, прямо за деревом, прямо за деревом, прямо вон за тем деревом, и я ору и заворачиваю за чертово дерево, и бегу прямо на тишину, оскалив все зубы, и кричу во все горло, и Мэнчи лает, и…

Я останавливаюсь.

Прямо на всем скаку.

И не опускаю, совершенно, ни разу не опускаю нож.

Вот он, смотрит на нас, дышит тяжело, сидит на корточках у корней дерева, закрываясь руками от Мэнчи, и глаза почти мертвы от ужаса, но все равно пытается выставить руки вперед, да только выходит совсем жалко.

А я просто остановился.

Держась за нож.

– Спакл! – брешет Мэнчи, хотя слишком трусит, штобы нападать, потому што я стою и не двигаюсь. – Спакл! Спакл! Спакл!

– Заткнись, Мэнчи, – бросил я.

– Спакл!

– Я кому сказал, заткнись! – проорал я, и он наконец замолк.

– Спакл? – уточнил Мэнчи, растеряв уверенность в происходящем.

Я еще раз сглотнул, прогоняя ком в горле, ту невероятную тоску, што все накатывает и накатывает, и гляжу, и в ответ глядят на меня.

Знание опасно, и мужчины лгут, и мир меняется, хочу я того или нет.

Потому што никакой это не спакл.

– Это девочка, – говорю я.

Это девочка.

Часть II

7

Если бы на свете были

– Это   девочка, – повторил я, все еще едва переводя дух. И в груди давило, и нож, конечно, по-прежнему был в руке.

Девочка.

Она смотрела на нас так, словно мы ее вот-вот убьем.

Свернулась в комочек, стараясь сделаться как можно меньше, и глаза отрывала от Мэнчи, только штобы быстро глянуть на меня.

На меня и на нож.

Мэнчи сопел и пыхтел, поставив на загривке шерсть дыбом, подскакивал на месте, словно земля жгла ему лапы, – такой же разъяренный и смущенный, как я. И голова у нас обоих шла кругом.

– Што девочка? – бухал он глухо.