Поступь хаоса

Там я и остался, внизу, тяжело дыша, а Аарон возвышался надо мной, а его Шум бомбардировал меня кусками Писания и его следующей проповеди, и…

Следи   за   языком   молодой   Тодд и избрал   себе   жертву и святой   следит   путь   свой и слышит   Господь и еще вал картинок, какие у всякого в Шуме есть, и мельком…

Чего?… какого богооставленного?!

Но тут выстреливает еще один громогласный кусок проповеди и затмевает все, а я гляжу вверх, Аарону в глаза, – и нет, я не хочу этого знать. Во рту вкус крови от ссаженной губы, и я не хочу, не хочу знать.

Он никогда не открывался, мужчины здесь не открываются, на то у них причины есть, у мужчин, и только мы с псом… но вот он тут, стоит, а я не хочу не хочу не хочу ничего знать.

Он улыбается мне через эту свою бородищу. Сверху вниз улыбается, мне, упавшему в траву.

Эдакий улыбчивый кулак.

– Следи за языком, молодой Тодд, – говорит. – Ибо язык наш держит нас, аки пленников, на цепи. Неужто церковь тебя ничему не научила, а, мальчик? – и, конечно, самое его любимое изречение.

 – Ежели один из нас падёт, все падём.

Да, Аарон, думаю я.

– Словами через рот, мальчик.

– Да, Аарон.

– Еси да суси? Скверные слова, бранные. Не думай, что я не слышал. Шум тебя выдал, мальчик. Шум всех выдает.

Не всех, подумал я, но вслух поспешно произнес:

– Прости, Аарон.

Он наклонился ко мне – рот его совсем близко, я чую исходящее оттуда дыхание, чую его тяжесть, словно пальцы тянутся взять, схватить…

– Ибо слышит Господь, – прошептал он.

 – О да. Слышит.

Тут он снова замахнулся. Я дернул головой в сторону, а он захохотал и был таков, в город обратно, и Шум свой с собой унес.

Меня так всего и трясло; кровь кипела от оплеухи, и от проповеди, и от неожиданности, и от злости, и потому што я город этот ненавижу и мужчин в нем, так што времени прошло изрядно, пока я собрался с силами встать и пойти за псиной. Што он вообще тут делал, есь его так? – думал я, и так меня колотило со злости, с ненависти и со страху (да, со страху, заткнись уже), што я даже кругом не глядел на тот случай, вдруг Аарон еще здесь и слышит мой Шум.

Не глядел. Не оглядывался.

А потом все-таки оглянулся и пошел за собакой.

– Аарон, Тодд? Аарон?

– Хватит уже говорить это имя, Мэнчи.

– Кровь, Тодд. Тодд? Тодд? Кровь?

– Знаю. Захлопни пасть.

– Вертун, – добавил он, словно слово ничего ровным счетом не значило.

В голове у него было пусто, как в небе.

Я шлепнул его.

– И с этим тоже заткнись.