Две Лии и Иаков. Книга 1

– О, боги, наконец-то вы услышали меня, – Лаван не мог сдержать охватившего возбуждения. Волшебным образом разом были решены все проблемы. Он давно присматривал мужа для дочери, не желая породниться с вавилонянами и ассирийцами. Лучше он отдаст ненаглядную Рахель Иакову. Да и подарки от сестры не будут лишними. Он еще помнил богатый караван, который привел Элиэзер, раб отца Иакова, когда сватал его сестру. – не так быстро, красавица моя, я не поспеваю за тобой.

Они выбежали из дома, и Лаван с недоумением оглядел двор.

– Где же он? – Лаван оглядывал двор, но не видел ничего кроме привычной уже картины вечерней суеты.

– Отец! Да вот же он, перед тобой, – Рахель даже подпрыгивала от возбуждения, указывая на стоящего в стороне и чего-то ожидающего мужчину. Тот был похож на обычного странника в помятой запыленной одежде, что часто проходили по караванному пути мимо дома. Только статная фигура, высоко поднятая голова и независимый взгляд свидетельствовали о том, что перед Лаваном не просто еще один путник, коих немало насмотрелся он на своем веку, а независимый, знающий себе цену гражданин.

– Этот чужеземец и есть сын моей сестры? Дочка, как же ты могла поверить ему? Чем он так тебя околдовал?

Рахель пыталась что-то объяснить отцу, но тот уже не слушал. Он даже не подошел к Иакову, а это был он, а просто подозвал его к себе.

– Кто ты? Рахель сказала, что ты сын моей сестры. Только невообразимые обстоятельства могли вынудить ее прислать ко мне сына в таком состоянии. Жива ли она, здорова?

Иаков с достоинством приблизился и, показывая поблескивающий на пальце перстень, произнес:

– Я Иаков, сын Исаака и Ревеки, прибыл к тебе по желанию матери, с наказом просить у тебя руки твоей дочери.

– Действительно, это кольцо Ревеки, но как я могу знать, что это она дала его тебе?

– Я много расскажу тебе, уважаемый Лаван, чего не может знать никто из посторонних, что убедит тебя в правдивости моих слов.

– Хорошо, приведи себя в порядок и приходи в дом. Там расскажешь свою историю, – все, что смог выдавить из себя Лаван. Он сразу сгорбился, но гнев заполыхал в его глазах, ладони сжались в кулаки, а заигравшие на щеках желваки свидетельствовали о крайней степени раздражения. Все планы, вспыхнувшие в его мозгу за это короткое время, рухнули, – иди, мне нужно подумать, – и он отвернулся, собираясь уходить.