Две Лии и Иаков. Книга 2

– Что есть, то есть, Чензира, – Лия поднялась и начала прибираться, – спасибо богам, что дали нам этот завтрак. Уверяю тебя, у Гиваргиса завтрак получился менее аппетитным. Если у тебя остались ягоды, то вдобавок к финикам у нас на закуску будет напиток. Есть? Вот и прекрасно. Сейчас позаботимся о Гиле, благо жертва богам была богатой, и ты, если будет желание, сможешь поведать о себе. Уверяю тебя, что ни в коей мере не пытаюсь проникнуть в твои тайны, если они существуют. Ты волен в своем праве говорить или молчать о них.

Гила! Выходи, собака, или запах чеснока совершенно отбил у тебя желание поесть. Не волнуйся, в твоей доле никаких специй нет. Все совершенно натуральное. Не смотри удивленно, Чензира, такими словами со мной боги разговаривают, а я употребляю только в разговоре с ними и, иногда, с хорошо знакомыми людьми.

– Все в порядке, Лия. Я начинаю привыкать к твоим странностям и понимать их. Что касается моих тайн… Собственно, моя жизнь хоть и необычна, но лишена чего-то таинственного, что нужно было бы утаивать.

Я даже рад, что у тебя наконец нашлось время выслушать меня. Чувствовал себя несколько неловко, когда ты ухаживала за больным и немощным, даже не зная, достоин ли он таких забот. Мне однажды показалось даже, что я ощущаю теплоту женского тела. Впрочем, это было в бреду и мне, конечно, все это привиделось. Что касается моей истории…

Да будет тебе известно, – продолжал удобно устроившийся на продуваемом легким ветерком тенистом месте Чензира, – само имя мое означает в переводе с египетского – «путешественник».

Видно, мне от рождения суждено прожить необычную и интересную, полную приключений жизнь.

Отцом моим был пехотинец из войска фараона, но не простой солдат, а командир пятерки. Однажды он заметил девушку, дочь ремесленника, работавшего в мастерской в ремесленном квартале столицы Мен—Нефер, что в низовьях Нила. У вас в Междуречье его называют Ме—им—пи. История их встречи и любви осталась для меня неизвестной, так как я в возрасте двух лет стал сиротой и смутно помню лишь сильные руки, подбрасывающие меня вверх.

Несмотря на низкое происхождение, Салма, так звали мою мать, была служанкой в доме вельможи, приближенного к фараону. Когда я думаю о прошлом, я понимаю, что только ее красота и спокойный нрав могли стать причиной того, что она была допущена к самой хозяйке Шепсит, чье слово являлось законом не только для многочисленных слуг и рабов, но и для всех управляющих, писцов и всех служащих высокого ранга.