Чертово

– Где ты пропадал?! – с гневом в голосе спросила Леся.

Мирон двух слов связать не мог, язык точно онемел. Ноги выли от усталости, а руки тряслись.

– Мы тебя всю ночь искали, дружище, – обеспокоенно сказал Кирилл и протянул бутылку водки. – Выпей, полегчает.

Над лесом поднималось солнце. Мирона, казалось, не было несколько минут, но в реальности – намного дольше.

Закрытое сообщество

Между двух пресных пятиэтажек стоял примечательный ступенчатый дом, построенный в конце восемнадцатого века, о чем говорила гравировка на медной табличке слева от входа.

Бордовые стены в неказистом районе Подмосковья выделялись на фоне архитектурной импотенции, высокие белые колонны держали массивный козырек, шесть арочных окон на втором этаже отражали оранжевый свет вечерних фонарей, утопающих в февральских сугробах, стянутых к фасаду здания, казалось, со всей улицы. Четыре широкие ступени вели к двустворчатой деревянной двери с волнистыми бронзовыми ручками и вырезанными на филенках изображениями всадников. На первом этаже были еще шесть окон по три с каждой стороны от входа. За ними теплилась жизнь, если судить по теням, бродящим за шторами из неплотной ткани.

В это время суток город спал, но жизнь в здании только оживала. Нет, люди приходили сюда и днем. Музей был открыт до семи часов вечера. Каждый последний вторник месяца после полуночи просторные залы беднели экспонатами. Администратор с помощниками прятали их в специальной комнате, за дверью с надежным, если верить китайским инженерам, кодовым замком.

Холл преображался в место встречи влиятельных людей в деловых костюмах. Пока одна часть богемы чесала языками и давила принужденную улыбку, другая умещала свои сальные задницы в удобные мягкие стулья с подлокотниками, обшитыми кожей. На невысокой сцене, собранной из четырех рыночных поддонов, стояла трибуна, к которой вскоре выйдет женщина. Как только это произойдет, входную дверь закроют на ключ и представление начнется.

Машина с желтыми шашечками на крыше остановилась неподалеку от музея.

Дверца с пассажирской стороны открылась, и явился Мирон Ушаков. Он дождался, когда такси уедет, поднял высокий ворот драпового пальто и направился к музею. Время на мобильнике – полпервого, а это значило, что до начала аукциона еще тридцать минут. Постучав в дверь, Мирон потомил себя ожиданием, прежде чем по ту сторону пробасил голос:

– Закрыто!

– Серебряный подсвечник девятнадцатого века, – сказал Мирон, и дверь через секунду открылась.