Шпион

Двигубского». Алек полистал некоторые публикации и заскучал. Пожалуй, основную ценность представляли эти работы не для физиков, а для теологов, ибо такого массированного морализирования он не встречал даже в сугубо религиозных изданиях.

«Общия рассуждения о природе и об удовольствиях, почерпаемых в созерцании ея творений», – читал он презабавный титул статейки, обнаруженной в одном из первых номеров.

«Некоторыя мысли о жизненном движении в человеке, животных и растениях», «О телах органических», – обнаружил он своеобразное продолжение под заголовком в следующем номере.

«Природа ничто иное есть, как высочайшая Воля Божия», – преодолевая рвотные позывы, читал он в третьем журнале.

«Вселенная одушевляется божественным могуществом, всеобщим Духом жизни, проникшим во все ея части, которые Им единственно существуют, движутся и живут», – безапелляционно заявлялось следующим нравоучением.

А когда он, наконец, начал сваливать все это в коробку для мусора, обнаружились две книги в сафьяновом переплете.

Алек вытянул пухленькие томики и прочитал английские названия: «Математические начала натуральной философии», Лондон, 1687 год и «Оптика», Лондон, 1704 год. Он до сих пор помнил охвативший его озноб. Вот этим, «унаследованным» от Института кибернетической физики книгам, похоже, и впрямь не было цены…

Алек выглянул в окно и окинул взглядом огромный двор института. Разумеется, книгам была цена. Как и всему, чего достигал его взгляд.

Единственное, чему и впрямь не было цены, был он сам – Алек Савельевич Кантарович.

Это и впрямь было так, прежде всего, потому, что Алек превосходно умел заглянуть в суть. По мере того, как Алек втягивался в работу института, он все лучше понимал, что здесь происходит. Он уже различал группировки внутри коллектива и довольно быстро вычислил их негласных лидеров. К одним из самых ярких, например, вопреки своей масляно-колобковой наружности, относился профессор Смирнов.

Алек любил захаживать к нему, принося с собой то коробку шотландских бисквитов, то бутылочку коньяка тридцатилетней выдержки. При этом шутил:

– Николай Иванович, по кораблю и фарватер. Вы более тридцати лет на этом посту, вам и коньяк пить тридцатилетний.

– Ах, Алек! Вы, как всегда, элегантны и учтивы. Смотрите, а то прознает об этом Рунге. – Смирнов шутливо грозил пальцем молодому коммерсанту.