Смещение

Перелистал страницы и не обратил внимания на несколько фраз, затерявшихся среди математических знаков. А я их увижу. Непременно».

Почему-то он был в этом уверен.

* * *

В конце июля было жарче, чем в июне, когда Марк улетал на гастроли. Естественно, сказал он себе, раскладывая по ящикам, развешивая на вешалках и выбрасывая в корзину с грязным бельем многочисленные рубашки, майки, джинсы – всю одежду, которую возил с собой и надел, скорее всего, только раз, а что-то ни разу. Естественно, подумал он, лето жаркое всегда – во всяком случае, там, где он жил в юности и в зрелые годы.

А сейчас он почувствовал себя старым, хотя какая это старость – семьдесят будет только в будущем году. Семьдесят! Рэй Коннифф ушел в восемьдесят шесть, Азнавур – в девяносто четыре, Грэм Джексон и сейчас поет – в свои восемьдесят два. Марк чувствовал себя лучше, чем в пятьдесят, – просто потому, что за прошедшие двадцать лет появились атродин, мескотам и множество других препаратов.

Марк бросил в корзину последнюю рубашку и заставил себя думать о другом. Было о чем – всегда было о чем подумать, чтобы не вспоминать, как он отвозил Луизу в больницу.

Стоп. Так что там в этих формулах? Заехать к Кодинари завтра с утра или попросить адвоката приехать сюда, на Джеральд-стрит?

Пожалуй…

– Офис доктора Кодинари, – сказал он в телефон и услышал в ответ пьеску собственного сочинения, написанную в двадцать три года, легкую и приятную на слух. «Сегодня день особый, сегодня мы вдвоем…» Вдвоем, да.

С Кэтти. Луизу он тогда еще не знал, а с Кэтти было… хм… тогда он считал, что было хорошо, как потом с Маргарет, но все происходило до Луизы и того случая на репетиции, когда он забыл слова во втором куплете, и девушка, стоявшая у сцены (как она попала в зал?), подсказала ему…

– Добрый вечер, Марк, – произнес обволакивающий голос адвоката. – Я ждал вашего звонка.

– Добрый день, Дик. – Марк не хотел, чтобы в голосе чувствовалась усталость.

Голос звучал бодро – во всяком случае, Марку так казалось – точнее хотелось, чтобы было именно так.

– Вы в порядке? – спросил Кодинари, и Марк понял, что скрывай-не скрывай, а все равно… И нечего играть.

– Да… – протянул он. – Если не считать, что я одновременно хочу спать и проснуться. И еще…

Он не хотел говорить, само сказалось:

– Наверно, это была моя последняя гастроль, Дик. То есть не наверно, а точно – последняя.