Поводырь. Фантастическая повесть

Я не знаю, кто вы, как оказались на берегу залива в тот вечер, не знаю, что такое лоционирование…

– Я к вам и пришел, чтобы вы объяснили – не на пальцах, а математически, Это только вы сможете. На одной интуиции не получится… В общем, тупик, – неожиданно закончил он и посмотрел на часы, висевшие над дверью в кухню.

– Вы торопитесь?

– На мелководье времени всегда больше, чем на островах, это же земля, – сказал он непонятно.

Я пожал плечами.

– Хорошо, – вздохнул Поляков. – Вы не знаете, кто я? Знаете, но не можете вспомнить.

Все та же проблема.

Я не стал говорить о своем ощущении. Может, мы действительно встречались?

– Родился я в России, – начал он, глядя поверх моей головы, – в тысяча девятьсот девяносто пятом году.

– О, – заметил я. – Вы на одиннадцать лет старше меня, а выглядите моложе.

Пропустив замечание мимо ушей, он продолжал:

– Жили мы в Москве, и все мои предки до пятого колена – дальше я не заглядывал – коренные москвичи. Учился я в остужевской школе, это марка, верно? Мои способности к лоционированию проявились рано, я еще в школу не ходил, но тогда, конечно, не понимал… Обычно лоцманский талант проявляется годам к шестнадцати у мальчиков, а у девочек чуть раньше – возможно, это связано с особенностями созревания, но толком никто ничего сказать не может.

Как-то был урок истории, мы проходили середину двадцатого века, первые звездные сходы, биографию Одена, его поход через пояс Оорта, гибель, и я вдруг явственно увидел… как говорится, перед моим умственным взором возник весь фарватер, и глубину я почувствовал отчетливо, что редко бывает в таком возрасте, я и сказал, что идти надо было через остров Вамлея, я тогда плохо знал – точнее, вообще не знал – навигационные лоции, понятия не имел, что первый остров Вамлей обнаружил в девятьсот шестьдесят седьмом, через двадцать лет после гибели Одена. Помню, учитель посмотрел на меня с удивлением и сказал: «Лева, останься после уроков, нам нужно серьезно поговорить». Он мне и рассказал о моем призвании. Прежде-то у меня было спонтанно, я не понимал…

– Извините, – прервал я Полякова. – Вы сюжет фантастической истории рассказываете?

Он закрыл рот и улыбнулся внутренне, как это бывает: лицо вдруг озаряется, меняется взгляд, это трудно описать словами, словами вообще много чего описать трудно, а то и невозможно. Понимать понимаешь, знать знаешь, а словами объяснить не можешь. Так я когда-то мучился, пытаясь высказать Сенте все, что чувствовал.