Морось. Сборник рассказов

Совсем юный и неотесанный. С пушистой, перекатистой бородой. Он только-только окончил семинарию. Ежедневно разучивал псалмы, тихонько напевая их в своей комнате. Крестил все, что попадет под руку.

Мороки с постояльцем не было. Святой отец часто и подолгу отсутствовал. Был, как говорится, нарасхват. Разъезжал по близлежащим весям. Перекрестил столько детей, что его прозвали Солнышком Святославовичем. Никоим образом не докучал хозяевам. Встанет спозаранку, соберет вещички, лампадку в платок завернет и через огород на трассу, ловить попутку.

Вернуться мог спустя несколько суток.

***

В тот день у хаты остановилась целая делегация. Мой дед и прадед обедали на кухне. Картошка в мундирах, малосольные огурцы, глазунья, всему венцом – зубровка. Встречать прибывших вышла прабабка. Пред ее очами предстал просто-таки конгломерат рванья и благородства.

Процессию возглавлял хилый и щуплый мужичок с натянутой на уши покоцанной шляпой. Его усы топорщились, словно ерш для чистки труб. Пиджак был на два размера больше.

На лацкане – значок члена КПСС. Взгляд уравновешенный, плавно перемещающийся, оценивающий. Опустившийся аристократ, не иначе.

Мужичок держал под узды доходягу кобылу, впряженную в допотопную телегу. На ней сидели, судя по всему, его жена и дети. Детей было много. Пять или шесть. Они постоянно двигались, менялись местами, так что прабабка не могла их толком сосчитать. Все светловолосые, с пуговицами вместо носов, с насупленными бровями, выряженные в какие-то лохмотья.

Кажется, мальчики. Вели себя препогано. Поочередно подходили к краю телеги, спускали подобие штанов и дюрили прямиком на дорогу. Прабабки не стеснялись. Мужичок окликал их, грозил, но у всех наготове был один ответ: «Не донесу, батя». Его жена прижимала к груди сверток, в котором угадывался еще один потомок плодовитого мужичка. Сверток скулил и скрипел. Пытался извернуться и грохнуться оземь.

Но при всем при этом, при всей внешней неприглядности семейство держалось великодушно и благочестиво.

Величаво задирало подбородки, глядело свысока, напыщенно, чуть ли не барственно. Жесты были скупы, но емки. В одном взмахе руки – целая эпопея чувств и внутренней борьбы. Они даже сморкались с апломбом.

У меня был один такой сосед. Он с выражением глубокого оскорбления принимал подачки на опохмел. Презирал меня за подаяния. Ни в коем случае не благодарил. Перекладывал на мои плечи ответственность за свое нравственное падение. Но вернемся к ходу истории.