Исчезая с рассветом

Вечерело, и Деспона с Бардом неспешно шагали по аллее в одной из таких рощиц в сени на удивление ровно посаженных деревьев.

Время от времени их путь пересекали тени, выныривавшие из кустов и тут же скрывавшиеся в зарослях напротив.

– Итак, – набралась смелости Десс. – Ты позвал меня сюда… – она выдержала небольшую паузу, – Зачем?

– Затем, чтобы более пространно попросить о помощи, – спокойно ответил Бард.

Еще несколько десятков шагов было сделано в тишине.

– Так, ясно – подбодрила его Десс.

Он не успел ничего ответить, так как из-за угла на изгибе аллеи им навстречу прошествовали два господина в черных плащах. Когда господа скрылись из виду, Деспона не сдержалась и решила сделать еще один намек.

– Знаешь, Бард, – тихо сказала она, – люди – это не единственные здешние обитатели со способностью слышать и передавать разговоры.

Бард посмотрел на нее. Прочитать выражение его лица в сгущающейся полутьме было очень сложно.

Десс сдалась.

– Почему ты не захотел продолжать разговор у меня? – прямо спросила она.

– Тени не могут проникнуть к вам в дома, верно? – спросил Бард вместо ответа.

– Верно, – нервно сглотнула Деспона, чувствуя, как ей становится не по себе.

– Значит, она была права, – пробормотал он.

Они свернули с основной аллеи и прошли еще несколько минут в тишине.

Стало настолько темно, что среди густой черноты было невозможно отличить живые тени от настоящих. Десс прекрасно понимала, чем завершится эта прогулка, но почему-то не могла вымолвить ни слова.

А что она должна была сделать?

Развернуться и подняться назад в свои апартаменты?

Сказать ему, что никуда не пойдет?

Наверное, так и стоило сделать. Несколько раз она чуть было не решилась обратиться к нему, но знакомый страх сковал ее мысли и украл ее голос, и она смолчала.

Это не закончится ничем хорошим, думала она, шагая за ним в темноте. Это закончится дурно. Будь здравомыслящей женщиной, Десс, вернись домой!

Но она не смогла.

Знакомый шелест лютни о его плащ тащил Десс за собой, словно на цепи.

Домой. Она уже раз говорила сегодня о доме, и тогда она имела в виду вовсе не Шпиль.

Шпиль был убежищем, бегством.