Каменное перо

А теперь самый главный вопрос: что делало меня более предпочтительным автором сказки, чем Изабелла? Я и дневник-то никогда не вел, какой из меня писатель?

Если я все правильно понимал, то и ведьма могла в свою очередь перебросить долг на кого-то другого, а тогда и Принц, и отец получали то, что хотели – оба освобождались от ответственности и лишали ее своих близких. Почему никто не стал обсуждать столь очевидный вариант, мне было неведомо.

Собравшись с духом, я изложил эти прозорливые мысли родителям.

Отец выслушал меня не перебивая, а его ответ застал меня врасплох.

– То есть, сын, ты считаешь, что передать отцовский долг совершенно незнакомому человеку – предпочтительнее, нежели исполнить его самому?

– Откуда мне знать, что я исполню этот долг лучше, чем этот незнакомец? Я не умею писать сказки, – обиделся я.

– А ты пробовал? – возразил отец.

Я смолчал и принялся изучать стол. Признаться честно, до сей пор я только лишь слушал чужие истории, и никогда не переживал своих.

Однако то, что не давала мне жизнь, с лихвой компенсировало воображение – я много мечтал и все время представлял себя в самых неожиданных ролях и при самых фантастичных обстоятельствах. Все эти сны наяву как правило заканчивались неоценимой услугой, оказанной прекраснейшей из дам, героическим подвигом с моей стороны и, конечно же, свадьбой. Я до сих пор краснею, вспоминая абсурдность и бахвальство таких фантазий, но во многом именно благодаря им я заносчиво подумал тогда, что сочинять истории не так уж тяжело.

– Сын, – негромко сказал батюшка, – я очень виноват перед тобой.

Я совершенно не ожидал такого признания, и невольно поднял взгляд.

– Я связал тебя контрактом еще до твоего рождения. Я не имел на это никакого права, но мне тогда казалось, что не было на свете ничего проще, чем написать несколько небольших новелл. Я отчаянно нуждался в деньгах и был готов согласиться на любые условия. Тот, кто составил контракт, был готов на невероятные уступки, и предлагал мне самое щедрое вознаграждение, но одно условие он менять наотрез отказался – в случае моей несостоятельности написать обещанные три истории в указанный срок, за мной закреплялся долг.

Долг не имел срока давности и переходил к моему первенцу. Мне не давалось второго шанса, а у нового носителя долга не было выбора – мои неспособность или отказ продолжать работу над новеллами считались окончательными и бесповоротными. Я рассмеялся ему в лицо, и подписал контракт.