Депрессия, роботы и один велосипед – 2

В вопросе отверстий в черепах, в вопросе электроники, которую вставляют в черепа. В вопросе проводов, примыкающих к нервам. В вопросе связки человека и компьютера.

Кто-то смог стать киборгом: улучшить мозг микросхемами памяти и процессорами, а кто-то нет. Я не смог. Сперва, конечно, расстроился. Потом, когда выяснилось, что на киборгов смотрят косо, решил, что так оно и к лучшему.

Жан Мерсье не должен отличаться от избирателей. Неприятная правда (не спорьте с социологией, либералы) состоит в том, что политику во Франции лучше не быть арабом, евреем, геем или киборгом.

Можно, но не нужно.

Жозеф это знает. Жозеф также помнит, что мне всего всегда мало. Мой бывший друг (как же я скучаю по тебе, Жозе! По тебе и по твоему смешливому взгляду из-под кудрей) это помнил и знал, что моё мэрство – остановка на дороге к президентству. И когда я двинусь дальше, то остановить меня может только массивный булыжник, упавший на рельсы. Жозеф помнит и то, что на моём затылке есть разъём. Прекрасно понимая, что политик в здравом уме не будет носить на затылке чип, он подозревает (и правильно, мой утративший кудри, но прибавивший в уме приятель), что я не сдамся и буду подключать к порту новую и новую электронику.

У самого Жозефа есть точно такой же разъём, но он даже не хочет о нём вспоминать. И правильно: в те годы, когда мы просверлили себе по отверстию в черепе, мы не получили ничего, кроме дурных галлюцинаций, послеоперационной боли и ночных кошмаров. Жозефу и в голову бы не пришло пытать счастья ещё раз.

Если розовая ткань его мозга (которая, если подумать пару секунд, и есть Жозеф), не хочет дружить с кремнием, то пусть остаётся при своём. Однако такой неугомонный тип как Мерсье будет продолжать насиловать себя и свой мозг (что как мы выяснили – одно и то же), и Жозеф это знает.

Но не знает, зачем.

Ему, конечно, неважно – зачем. Жан Мерсье как и любой другой человек имеет отверстия в теле. В случае с Мерсье – ненасытные. Это так отвратительно, что даже я начинаю думать о себе в третьем лице.

Для моего рта нет слишком вкусной еды и достаточно изысканного вина. Для моих ноздрей нет слишком хорошего парфюма, для моих ушей недостаточно Моцарта, и не существует (я, конечно, иногда изменял Шарлотте, но немного – всего двенадцать раз) слишком красивых женщин для моих глаз.

Не мог я оставить в покое и ещё одно отверстие, которое есть не у всех, а только у самых лихих: разъём на затылке. Осталось прибавить два к двум и получить четыре.