Депрессия, роботы и один велосипед – 2

Я бы оставил их там, если бы Жозеф удовлетворился тем, что моя жена оказалась в его объятиях и теперь вдыхает и глотает его атомы, смешиваясь с ним, пропитываясь им, как простыня пропитывается их общим потом.

Но Жозеф стал задавать вопросы. А быть может, ненависть стала управлять его умом, заставляя задавать вопросы, которые вели туда, куда ведут все дороги в Тулузе – к мэру Мерсье.

И Шарлотта, ведомая вопросами, стала рассказывать, как вчера ждала мужа в клинике. Как семь минут ожидания в белом коридоре напугали её и заставили думать о смерти.

Как мимо проходили врачи и больные. Быть может, смертельно больные. Как мимо прошагал священник, чтобы, видимо, совершить derniers sacrements у постели умирающего.

После этого рассказала про то, что увидела в глазах своего мужа. Наверное, не сразу, а после, но Жозеф связал эти две вещи.

Остаток вечера они провели так: Жозеф извлёк из кармана две таблетки. Написал на листе бумаги чернильной ручкой (верный себе в мелочах Жозе, мой смешной любитель старины) несколько фраз, уговорил Шарлотту принять таблетку и проглотил свою, запив стаканом воды.

Таблетка выключила на несколько часов долговременную память. Каждые пять минут они словно просыпались ото сна, обнаруживали себя в номере гостиницы в объятиях друг друга – голыми и красивыми. Надпись на бумаге позволяла им сориентироваться в ситуации и не запаниковать. Не знаю, что там именно было. Наверное, нечто вроде: «Память вернётся к вам через три часа. Наслаждайтесь друг другом, да не помешает вам прошлое».

Упоминания Мерсье там не было.

Я бы, пожалуй, всё же выступил перед студентами с вот какой мыслью: байты, как и деньги, не пахнут. Добывая информацию, думайте, откуда она пришла к вам в руки. И вообще: думайте, ленивые сволочи. Представьте себе, что это не дисплей, а бумажная книга. Когда представили, задайте вопрос: чьи отпечатки пальцев на ней?

Жозеф был опытным журналистом, он знал это не хуже меня, но он оказался затянут расследованием, как подросток компьютерной игрой, не видящий ничего, кроме виртуальных врагов.

Он изучил священников, приходящих в клинику, сопоставил их посещения с моим графиком и бог его знает что про меня подумал.

Ясно было, что я не исповедовался каждую пятницу после обеда. Во-первых, это можно было делать в церкви. Во-вторых, я не был верующим и не мог уверовать за все эти годы – скорее бы сам возомнил себя богом.