Пора в отпуск

Через её руки проходили финансовые потоки предприятия и в квартире звучали какие-то магические заклинания: «Сальдо», «Дебет», «Кредит» и всё в том же духе. Солидные начальники разговаривали с бабушкой почтительно. Она выдавала им зарплату.

И вот как-то вечером бабушка оторвалась от кипы расчётов и позвала меня. Я неохотно спрятал под подушку тонкую книжицу с жёлтыми страницами, в которой очередной мордоворот-супергерой шинковал противников на шаурму. На обложке книжицы неизвестный художник изобразил привлекательную блондинку с пышным бюстом.

Уже полкниги я ждал, когда эта блондинка появится в тексте, но она всё никак не появлялась. Возникало подозрение, что воспитанный в духе советского пуританства переводчик просто постеснялся переводить сцены с ней.

– Ну почему ты так медленно?

– Извини, баб, тапочки искал. Чего тебе?

– Принеси что-нибудь послушать, – попросила бабушка. – А то я совсем не знаю, что у тебя там в комнате играет. Вопли какие-то.

– Что принести?

– Ты же покупаешь какие-то кассеты всё время.

Вот и принеси одну.

Я поплёлся в комнату и с тоской уставился на полочку с кассетами. Что ей принести? Металлику? Исключено. Там на обложке черепа со скелетами. АС/ДС? Бабушка в обморок упадёт. Айрон Мейден? Не лучший выбор. Сектор Газа? Мне кажется после этого мои кассеты отправятся в мусорное ведро. Наконец остались только две кассеты. Цой и «Любе» Расторгуева. Я недолго поколебался в своём выборе. Творчество Николая Расторгуева показалось мне ближе для бабушки. Взял «Карпаты» за отваливающуюся ручку и потащился обратно.

– Что это? – бабушка с подозрением посмотрела сквозь очки на поцарапанную кассету. На кассете был изображён сам Расторгуев с наганом в руке. За его спиной стояли мертвые с косами, у ног примостился мрачный тип, весьма похожий на Феликса Эдмундовича.

– Это «Любэ». Очень модная сейчас группа. Альбом, правда, позапрошлого года. Но ещё слушают.

– Включай.

Магнитофон кашлянул, захрипел динамиком и начал играть. Играл он плохо, с подвываниями, на участках, где плёнка была зажёвана, тормозил и норовил пожевать снова.

Бабушка с брезгливой миной прислушалась к воплям «Атас!» из динамика и осуждающе покачала головой.

– Гадость какая-то.

– Это не гадость, – мигом завёлся я. – Это модная музыка.

– У мамы бы уши в трубочку скрутились.

– Так это у мамы. Мне нравится.

– Не то тебе нравится.

Короче, слово за слово – поругались. Я забрал магнитофон и ушёл в комнату, хлопнув дверью.