Сообразим на троих, или Требуется пожарный

Пантюх достал солдатский ремень и принялся меня лупить. По традиции он должен был нанести мне всего двенадцать ударов, переводя из «слонов» в «черпаки», но ненависть его ко мне была так сильна, что он увлекся и бил уже без разбору. Даже его товарищи заволновались:

– Серый, Серый, ты чего? – подал голос тот, кто сидел на моей правой руке. – Хватит уже.

– Погоди. Я тут за один должок рассчитаюсь, – тяжело дыша, ответил Пантюх. И бил дальше.

Наконец он то ли устал, то ли отвёл душу. Меня отпустили.

Я встал, застёгивая штаны, весь белый от боли и унижения.

– Ну что, понял? – с прежней гадкой ухмылочкой спросил Пантюх.

И тут я ему врезал. Без сомнения – это был лучший удар в моей жизни. Отлично понимая, что нанести второй удар мне не дадут, я вложил в него всю свою злость на этого гада, весь опыт, всю силу, накопленную на тренировках с капитаном. Пантюха даже как-то приподняло над кафельным полом мойки. Он врезался спиной в стену и сполз вниз. В ту же секунду один из «дедушек» разбил ярко горящую электрическую лампочку и «мойка» погрузилась в кромешную тьму.

Слышу из этой темноты:

– Пантюх, ты как? – это Зяма, второй по иерархии «дедушка», правая рука Пантюха.

В ответ – стон. А потом с трудом:

– Он мне шелюшть сломал!

– Что с ним делать будем.

И тут шипящее, полное ненависти:

– Убьём!

Я прижался спиной к умывальникам.

– Подходите, гады! Сейчас я вас всех.

Тишина. Молчат. Опасаются подходить первыми. А глаза мои потихоньку к темноте привыкают.

И вижу я в этой темноте крохотную щёлочку под дверью, через которую едва видимый свет пробивается. На этот спасительный свет я и рванул. Кто-то молча бросился мне наперерез, но я оттолкнул его всем телом, сбил с ног, с размаху распахнул дверь и вывалился в коридор. Мне вслед кричали, грозили, но я уже бежал прочь.

Всю ночь я прятался под лестницей. Меня искали. Мимо ходили какие-то тени, негромко матерясь сквозь зубы.

Утром в казарму пришёл офицер. Построил нас, и началась обычная армейская нудятина.

Зарядка, пробежка, застилание кроватей, умывание. Пантюх с распухшей мордой прятался за спинами. Каким чудом его не замечали – ума не приложу. Зато Зяма на построении, проходя мимо, прошипел:

– П… да тебе, Док. Не жить тебе больше.

Терять мне было нечего. Как санинструктор я проверял качество приготовляемой пищи. Прихожу в столовую, где Зяма в то утро назначен старим наряда. И обращаюсь к дежурному прапорщику.