Часы судного дня

Этакого супернекроманта, Чёрного Властелина, который творит тут свои чёрные дела, выращивая чёрным колдунством в чёрных подвалах армии Тьмы…

Впрочем, что бы тут на самом деле ни творилось, оно было глубоко в прошлом. Оплоты были заброшены так давно, что никто уже и не знал, когда именно, и уж тем более не понимал – почему. Если бы не патологическое стремление аборигенов строить всё из прочнейшего камня с толщиной стены в несколько метров и могучей древесины целыми стволами, то тут давно были бы унылые руины.

Египтяне со своими пирамидами против местных – дети с куличиками из песка.

На моё вполне понятное любопытство Андрей только плечами пожал:

– Я не археолог и не историк, я понятия не имею, почему они так строили. Может, воевали много, а может, им так нравилось.

– Не, вряд ли воевали, – вмешался словоохотливый Пётр. – Сколько мы видели этих оплотов, ни один не разрушен, все брошены целыми. Может, и правда исход…

– Какой исход? – вскинулся я. По понятым причинам меня интересовали любые сведения об этом срезе.

– Ну, собрались все и ушли куда-то. Тут многие копались, но никаких признаков массовой гибели аборигенов нет, и не осталось никаких вещей. Оплоты пусты, очищены до голых стен. Даже черепка от посуды не найдёшь. Окна и то вынуты. А вот куда ушли – на этот счёт есть несколько идей…

– И все бредовые, – раздражённо перебил Андрей. – Под ноги смотри, сказочник. Тут наверняка ловушек ещё до чёрта.

– Не скажи… – не унимался Пётр. – Многие говорят, что Русскую Коммуну именно они технологиями подогрели…

– Заткнись уже, а? – рассердился Андрей.

 – Что за привычка говорить, когда мозг отдыхает?

Мне стало мучительно любопытно, что за Русская Коммуна такая. Андрей и раньше проговаривался, что среди проводников, исследователей, контрабандистов, наёмников и прочего немногочисленного, но ушлого сообщества посвящённых русский был общепринятым языком общения. Нет ли тут связи? Но я решил пока не лезть с вопросами. Подожду момента.

Открытые помещения Чёрной Цитадели мы обошли за полдня – она была огромна, но совершенно пуста и просматривалась насквозь.

Как и в моей башне, разделением внутренних площадей на отсеки местные не заморачивались – огромные залы размером с футбольное поле, деревянные полы из распущенных вдоль вековых стволов, потемневшие там, где их заливало дождями из незастекленных окон, но без малейших следов гнили. Эти ребята, похоже, собирались жить вечно, но что-то пошло не так.