Цыганка Вася, механик с волантера «Доброволец»

Поэтому делаю только то, что хочу! И раз я купила вам жратвы, то захотела этого. Что непонятно?

– Всё понятно, извини.

– Может быть, сытые дети раздражают меня меньше… – буркнула Худая.

– Эх, – сказал Лёшка с завистью, – делать только то, что хочешь! Свобода – это круто!

– Эй, пацан, – внезапно вмешался бармен, – свобода – это не только когда можно не умываться. Свобода – это когда ты сдохнешь, а всем насрать.

– Очень педагогично, Пирим, – вздохнула девушка. – Давай, объясни мальцу, как жить надо.

Ты же у нас лучший пример.

– А что, Худая, – вскинулся татуированный, – скажи, не так? Вот ты, например, просто однажды сдохнешь в рейде. Или даже без рейда, в пустошах, когда твой всратый древний мот опять сломается. А я буду жарить мясо и наливать пиво следующей худой дуре, которая решила, что она крутая, свободная и проживёт свою короткую никчёмную жизнь, как мужик.

– И как я, по-твоему, должна жить, Пирим? Ну давай, расскажи мне, дуре! – Худая явно начала закипать.

– Так, чтобы оставить после себя что-то, кроме трупов.

Последним из которых станет твой собственный. Девушки не должны жить с колёс и питаться с добычи, одеваться в драньё и таскаться с оружием.

– А что должны девушки? Ну, скажи.

– Ты знаешь. Рожать и растить детей.

– То есть, стать Толстой, как те коровы? – Худая махнула рукой в сторону.

Василиса повернулась и увидела важно шествующую троицу – в настоящих белых платьях. Правда под юбками видны растоптанные ботинки, на плечи накинуты кожаные куртки, да и обтрёпанные грязные кружева внизу несколько портят впечатление, но платья есть платья.

Три женщины вышагивают по пыли важно, придерживая подолы пышных юбок, поддерживая друг друга под локоток, а одна даже несёт ажурный белый зонт. И все трое довольно полные. Не толстые, но упитанные такие, полногрудые, щекастые, пышущие сытостью и довольством.

– Это, Пирим, по-твоему, жизнь?

– А что жизнь, Худая? Грабить караваны, пока не сдохнешь? Как соседка твоя? И её соседка до тебя? Знаешь, сколько вас, Худых-безымянных, сменилось в этой будке, пока я тут за стойкой стою?

– А знаешь, почему? – зашипела на него девушка.

 – Потому что ты, Пирим, сцыкло позорное! Пока ты тут стаканы протираешь – говённо, кстати, протираешь, они вечно грязные, – в рейды ходят Худые!

– Ах ты, бродня костлявая! – он схватил девушку за куртку и притянул к себе.

– Не тебе меня в трусости обвинять!

Худая смотрела в его глаза без испуга.