Дом Живых

Суёт им в лицо засаленную матросскую шапку, где поощрительно звенят медные монетки-мизинцы и даже блестит пара серебряных корпорских куспидатов.

Подай пострадальцу, друг, на конечность,

буду тебе благодарен вечность!

Помогите вернуться в строй ветерану,

буду за вас воевать без обману!

Прохожие кривятся, но кидают мелочь, а нищий распаляется всё больше:

Плохо, граждане живётся, у кого одна нога!

Ни хрена он не добьётся, не достигнет ни фига!

Дайте, граждане, монетку мне на новую ногу?!

Я родимую Корпору от набегов сберегу!

Монетки звенят в шляпе, попрошайка кривляется и хромает, а у Завирушки темнеет в глазах и отнимаются ноги.

Она сползает спиной по стене таверны и смотрит на одноногого снизу, сидя на заплёванной мостовой. Он, как назло, подходит всё ближе, тыча направо и налево своей шапкой:

Подаём, подаём, не стесняемся!

Мне на новую ногу? скидава?емся!

Не жалей, малец, медной денежки!

Поскорей её клади в шапку дедушке!

Нищий, пытаясь выдавать себя за ветерана, состарил лицо не то гримом, не то магией, и подведённые чёрным глаза похожи на глазницы черепа.

Когда он оказывается возле осевшей на землю Завирушки, та застывает от ужаса и пронзительно, истошно визжит.

***

– А что там такого могло случиться, чего ещё не случалось? – спрашивает бармен. – Убили, ограбили? Пьяный маг превратил стражников в зелёную слизь? Вечно ты, Казмук, раздуваешь из пикси грифона.

– Ничего подобного! – потирает мощные волосатые руки дварф. – Такого наш порт ещё не видал!

– И что же это?

– А вот не скажу, пока мне не нальют!

– Значит, будем наслаждаться тишиной, – пожимает плечами мрачный бармен.

Дварф, грохоча подкованными сапожищами, подходит к столику Полчека и, не спросясь, отодвигает стул, плюхаясь на него с размаху.

– Говорят, ты, господинчик, платишь портовым шнырям за слухи.

– Я оплачиваю информацию особого рода, – отвечает спокойно тот. – Не слухи. Не сплетни. Информация. То, что можно проверить.

– Тогда купи мне выпить, и не этой кислятины, что ты цедишь, а честного эля. И я вывалю на тебя самой что ни на есть формации, как ты любишь. Хоть обпроверяйся. К вечеру об этом будет судачить весь город, но правды ты уже не добьёшься даже под пытками.