Златовласка

– Если ты сейчас же не выйдешь и не начнешь собираться, я сама тебя оттуда выволоку! В конце концов, сколько можно! Ты будто издеваешься надо мной!

Аня пулей вылетела из ванны, твердо решив больше никогда не улыбаться.

8

Дело замяли. «Еще один тупой подросток свалился с крыши, – сказал следователь. – У нас такое редко, а вот в больших городах – постоянно». Этот ответ всех устроил. Но разве что кроме Мишиных родителей, но специально для них, он грозно добавил: «У нее вон 1,5 промилле в крови. Вы вообще куда смотрели, мамочка? Мы вас сейчас на учет всей семьей поставим.

У вас ведь еще дети есть?». Дверь на крышу снова заперли за замок – вот и все. Как будто ничего и не было.

Аню перестали травить в классе. Может, все дело в том, что не стало главной заводилы, а может, в том, как именно ее не стало: трагическая внезапность ее гибели очень долго витала в воздухе напоминанием о смертности всего живого. Но Аня знала, что все дело в ней и ее новой улыбке. Никто ничего не сказал, никто ничего не заметил, но они чувствовали произошедшую в ней перемену, ощущали на уровне самых древних, первобытных инстинктов, что именно она теперь самых страшный хищник в этой клетке, и сторонились ее.

Но даже роль изгоя была в миллион раз лучше той позиции вечной жертвы, в которой она была последние несколько недель.

Аня вздохнула свободно. Понемногу она стала привыкать к своей новой улыбке: перестала вздрагивать, глядя на себя в зеркало, разглядывала с интересом, изучая каждый миллиметр этого нового предмета на своем лице, училась улыбаться, аккуратно растягивая уголки губ, а потом приняла и полюбила эту часть себя, как новую данность, как подарок судьбы.

У теперь и нее наконец-то было что-то красивое.

9

В школе становилось проще, а дома лишь тяжелей: бабушке становилось хуже, мама все больше раздражалась, казалось, она не может простить бабушке ее настойчивого стремления продолжать жить, вместо того, чтобы лечь в свою постель и тихонько умереть. Обстановка накалялась, а прятаться под кроватью или на крыше больше не выходило.

Бабушка злилась, ругалась, швыряла вещи и никак не могла справиться с ложкой. В доме словно снова появился ребенок, которому нужно отдельно готовить, кормить, мыть и укладывать в кровать. Большой ребенок с ужасным характером. Хорошо, хоть бабушка всегда была очень миниатюрной женщиной. «Маленькая собачка – до старости щенок», – с гордостью говорила она, покупая себе одежду размера S. Ну, то есть раньше говорила.