Мор

Слишком уж быстро потустороннее дало щедрые всходы в траченных грехом душах дезертиров. Разговоры стали громче, обсуждаемые темы – омерзительней. Да и вести себя парни стали заметно агрессивней. Они и поначалу паиньками не были, а сейчас и вовсе откровенно задирали друг друга, и от всеобщей драки спасало лишь подносимое перепуганным до смерти хозяином вино.

Взгляд сидевшего напротив меня Гуго подернула поволока, и хоть старый фокусник оказался не столь восприимчив к скверне, но долго сопротивляться тлетворному воздействию потустороннего в таких обстоятельствах не сумел бы и праведник.

Что уж тогда говорить об убийце, перепачкавшем руки в крови едва ли не по локоть?

Действовать требовалось быстро, и, перегнувшись через стол, я открытой ладонью шибанул Гуго в лоб. Да так, что тот кувыркнулся через спину и растянулся на полу.

– Чего пялишься?! – предупреждая вопросы, рявкнул я. – Сидит, пялится! Вали отсюда, хрыч старый! Иди лучше, стоны дочурки слушай!

Со всех сторон послышался хохот, и Гуго, как был на четвереньках, так и юркнул под соседний стол.

Кто-то поддал ему под зад ногой, седой фокусник даже не оглянулся, подскочил к лестнице и в один миг взлетел на второй этаж.

– А ты молодец! – обливаясь вином, заржал сидевший рядом со мной крепыш. – Его постная рожа так на пинок и напрашивалась!

Я кивнул, окончательно отгородился от витавшей в зале скверны и скрутил бесновавшихся в душе нечистых. Выдоил их до последней капли и начал выгадывать подходящий момент.

Долго ждать не пришлось – совсем молодой еще парнишка неосторожно грохнул полный кувшин о стол, и малая толика вырвавшейся из меня потусторонней силы заставила с громким хлопком отлететь глиняное донце. Вино хлынуло на стол, и забрызганный сосед растяпы без задней мысли врезал тому кулаком по уху.

И, будто этот удар высек искру, немедленно вспыхнула потасовка. В ход пошли руки, ноги, кувшины и даже скамьи. Отравленные скверной парни дрались не на жизнь, а на смерть и вскоре обеденная зала превратилась в поле боя.

Я отошел к лестнице, и, хоть совершенно не прятался, внимания на меня никто не обращал. Будто стал невидимкой. Да отчасти, наверное, так оно и было – дебоширам сейчас застила глаза скверна, а ее потоки разбивались об меня, как о волнорез. Подобно кукловоду, я оказался над сценой и, подобно кукловоду, получил возможность влиять на происходящее незаметно и для дравшихся, и для перепуганной до смерти прислуги.