Падший

– Господа! – остановился я. – Премного благодарен за спасение, но вынужден вас оставить. Честно признаюсь, не слишком уважаю карточные игры, лучше полюбуюсь на красоток.

Мои спутники переглянулись.

– Эх, молодость! – протянул Емельян Никифорович, доставая пачку папирос.

– Одни девицы на уме, – поддакнул ему Иван Прохорович.

Но ни отговаривать меня, ни менять свои планы товарищи не стали.

– Лев Борисович, не передумаете? – лишь обернулся Соколов, когда я поднялся на крыльцо и остановился в надежде, что не придется даже заходить внутрь.

Я помахал на прощанье рукой и открыл тугую дверь. В коридоре царил полумрак, через перегородившую проход занавесь доносилась быстрая зажигательная мелодия.

– Вход пять франков! – объявил крепкого сложения швейцар с черной бородой до середины груди.

– Сколько? – опешил я. – С какой стати такие расценки, любезный?!

– Сегодня выступает Черная Лилия, – пояснил мужик. – Экзотическая и таинственная танцовщица со змеями, жрица Кали. Слышал о такой?

– Нет, – сознался я, но бумажник все же достал.

Что-то в рисунке не дало развернуться и уйти, непонятно откуда возникло желание увидеть танец вживую. К тому же мои новые знакомые после сытной трапезы шагали очень уж неторопливо, еще не хватало столкнуться с ними на улице.

Пришлось достать из бумажника пять франков и вручить их швейцару.

– Милости просим, – ощерился тот неровной из-за сколотых и выбитых зубов улыбкой.

Наверняка был здесь еще и за вышибалу.

С необъяснимым любопытством – будто раньше в варьете не бывал! – я отодвинул занавесь и прошел в зал.

Вдоль одной стены протянулась длинная стойка, за ней маячил высокий смуглый бармен в тюрбане – то ли настоящий индус, то ли крашеный по случаю представления местный работник. Все столы оказались заняты, фривольно одетые официантки разносили закуски и напитки. Часть зрителей выстроилась вдоль стен, к этим посетителям я и присоединился, вполглаза наблюдая за красотками из кордебалета, задиравшими на сцене стройные ножки и трясшими пышными белыми юбками.

Понемногу закралось подозрение, что швейцар облапошил меня как последнего простака, но воспоминание об искусном рисунке девушки со змеей успокоило и заставило не делать поспешных выводов.

В зале оказалось жарко, сильно пахло одеколоном и табачным дымом. В горле моментально пересохло, захотелось пить. И дело было не только в духоте и пересоленной картошке, поданной в русском ресторане.