Жрец Мак

Лекари лишь разводили руками, констатируя и так ясный факт – конец короля близок.

Принц Мак помог подняться отцу и подставил плечо для опоры, подхватив родителя за талию. Вместе они медленно зашагали к выходу, не проронив ни единого слова, потому что им обоим всё было и так ясно. Некоторое время спустя в храм вбежало несколько королевских стражей. Из пары щитов и копий они тут же сделали носилки, куда помогли уложить короля.

Его величество по его велению усадили в карету и позволили отдышаться.

Принц подошёл к приоткрытой дверце и обратился к отцу:

– Я… я упустил его, он спрыгнул с утеса… прямо вниз, это был какой-то псих! Позволь… я верну меч.

Эн жестом подозвал сына ближе, взял его за руку и, притянув его к себе вплотную, зашептал в самое ухо:

– Мак… верни меч, как можно быстрее, – старику явно давалось каждое слово с огромным трудом, – Если не вернёшь – всему конец, понимаешь!? Верни меч Императора…

Король сделал паузу, собирая остатки воли, отпустил руку сына, отвернулся и холодно закончил:

– Или не возвращайся.

Не будет меча – не будет и короны.

На, гладко выбритом, лице принца не дрогнул ни один мускул, поклонившись, он спешно отправился исполнять волю отца.

Копьё принца

Отступив от лакированной золочёной кареты на несколько шагов, принц, сохраняя на лице бесстрастие, повернул голову к стражам и сухо потребовал:

– Моего коня!

Один из людей короля подвёл жеребца. По пути зверь важно и красиво переставлял копыта, под его медной шкурой перекатывались бугры тугих мышц, а взгляд лучился бесстрашием.

Грива скакуна была увязанная в два десятка хвостиков, ровно столько, сколько Маку лет. Ухватившись за седло, принц рывком вскочил на коня, принял поводья и, более не теряя ни мгновения, умчался вниз по единственной тут дороге.

Конечно же слова отца ранили Мака, но он слишком хорошо воспитан, чтобы перечить отцу. Если такова воля короля, если этот меч – ключ к короне, пусть так.

Принц исполнит приказ, он вернёт этот проклятый клинок на место, во что бы это ни стало. Отец болен и не по годам немощен, ему всего сорок три года, а выглядел он, как старик, проживший все девяносто.

Стоит заметить, что многие в шестьдесят выглядели и чувствовали себя гораздо бодрее и лучше, чем его величество в свои сорок с небольшим, и никто на всём Твине не знал, как излечить короля, да и вообще, что за недуг его постиг.