Дело маленьких дьяволов

 – Может, в следующий раз уговоришь своего шкипа промочить горло.

Роффл крепко сжал стакан, и, залпом его осушив, уставился на меня мутными глазами.

– Ну, Ловкач! Ч-чего ждешь? Кишка тонка?

Пожав плечами, я сделал глоток. Хм, недурно! Этот ром был куда лучше: похоже, настоян на каких-то пряностях.

– Хорошая штука! Чего сразу не налил?

– Это для особых клиентов. Пойло не из дешёвых. Не всем по карману.

Опьянение пришло внезапно – но не подкралось, как обычно, а обрушилось на голову сразу, мягкой, но тяжёлой кувалдой.

Так не бывает даже от самого крепкого алкоголя, если только в него не добавили… Добавили… Знаю я парочку местных травок…

Звоночек тревоги с трудом пробился сквозь гулкое отупение. Я сполз с табурета, подхватил обмякшего Роффла и направился к выходу. Комната плясала и кружилась.

– Ну вы и набрались, ребята! – добродушно пробасил чей-то голос над ухом; одновременно я почувствовал железную хватку незнакомца.

 – Давайте-ка поможем вам – а то ещё сверзитесь со сходней.

Я теперь воспринимал окружающий мир словно сквозь длинную шерстяную трубу – поле зрения сузилось до нескольких градусов, звуки сделались приглушёнными, зато громко, почти оглушительно шумела в ушах кровь. Под ногами пружинили доски – кажется, нас действительно вели на наш пиасс… Или на какой-то другой? В тот момент мне было решительно всё равно.

Хотелось только одного: чтобы эти крепкие пальцы прекратили меня удерживать. Чтобы можно было, наконец, лечь и погрузиться в мягкое сонное блаженство…

* * *

Бледный Кроет выслушал сбивчивый доклад громилы и сокрушённо покачал головой. Другой бы на его месте дал волю ярости, но ростовщик никогда не позволял эмоциям вырываться наружу. Он всегда был дружелюбен и ласков – даже если в этот момент собственноручно выпускал своей жертве кишки.

Отпетые головорезы переминались с ноги на ногу. Никто не знал, в какую причудливую форму выльется на этот раз гнев патрона. Однажды, в похожей ситуации, он долго и вроде бы добродушно выговаривал облажавшемуся бандиту – а в конце своей речи достал из-под стола пистолет и прострелил ему коленную чашечку. Лишь Маринад выглядел невозмутимым – впрочем, он всегда так выглядел.