Умница Эллиот

Мы с ребятами даже немного струхнули от такого специфического прозвища. Кто этот Ломатель, и что конкретно он должен здесь ломать?!

Через минуту, как будто бы только и поджидая своего звездного часа, в комнату протискивается Ломатель, собственной персоной. Ростом он, наверное, как Ахерн, поставленный на Бучеса, а шириной с двух суммоистов, короче, влипли мы по полной. Он спокойно грохочет к Ахерну, сматывает ему руки за спиной веревкой, а затем, предварительно не забыв одарить нас злобной усмешкой, выворачивает ему руки вперед, под каким-то странным, ужасным углом.

Ахерн вопит, как резанный.

– Слушайте, так же нельзя! – не удержался Бучес.– Вы ему руки сломаете!

Вскоре Буч стоял в углу комнаты на коленях, с подложенным под них карандашом. А сержант Ахерн был уже на грани безумия и поскуливал от боли, но имена все равно напрочь отказывался называть. Тогда они взялись за Соленто. Ломатель притащил какие-то железные прутья и начал, в буквальном смысле, вылепливать из Соленто настоящие произведения искусства, черт возьми! Другими словами, с помощью своего железа он загибал разные части тела под самыми неестественными градусами, казалось, несовместимыми с жизнью! Человек был еще не мертв, но уже и не совсем человеком, этот громила знал ту самую грань, когда свою жертву необходимо оставить в самой ужасающей позе, не сломая при этом ни косточки.

Просто жуть пробирала от этого типа.

– Он профессионал в этом деле! – злорадно улыбаясь, сказал мне Куан Лык.

– Сейчас будет моя самая любимая поза – крендель, или бесконечность, как кому угодно, господа.

Но только Ломатель собрался занести левую ногу Соленто над его правым плечом, как мне вдруг пришла в голову мысль настолько удачная, что я даже мысленно наругал себя за то, что раньше до нее не додумался. Я подскочил и ору, что назову им все имена, только пусть ослабят хватку. И всех вдруг в комнате пробрало такое удивление, даже Соленто, голова которого была где-то между его ног, задратых к верху, открыл от удивления рот.

А сержант Ахерн, красный от натуги, засипел, чтобы я заткнулся.

– Это сержант Джош Вебер, – указал я на Ахерна.– В углу на карандаше – рядовой Эрнест Дьюк, парень, которого терзает Ломатель – Дэниел Дженкинс, а меня звать Уилтон Хаас.

Вся эта ложная информация была тотчас задекламирована, а ребят вскоре выпустили из пут Ломателя. Но эти деятели искусства на этом не собирались останавливаться.