Пси

Сильный, жизнерадостный, открытый, для руководства он был костью в горле, а для подчиненных – примером для подражания, другом и отцом, Царем и Богом.

– Эх, Лукас, – расслаблено ворковал Джонс, подкручивая левый ус, – безмерно рад. Наконец-то свежая кровь. Нам позарез не хватало нового биолога, варимся тут в одной кастрюле, как старые курицы. Требуется новый взгляд, незамыленный. Чтобы суп получился вкусным, нужны специи. Перчик там, базилик, куркума. Судя по шуму, который ты наделал в Тирасполе, самое тут тебе и место.

Фауна здесь, сам знаешь, специфична, зато исключительно твоего профиля. Есть где жеребцу развернуться.

Лукреций Джонс был хорошим актером. Было в нем что-то магнетическое. Пара незатейливых шуток и я проникся к нему глубокой симпатией. Точнее не я, а Лукас Форш. И если молодой ученый уже испытывал острую необходимость в одобрениях своего наставника, то Кларк Линд прекрасно осознавал корни подобных чувств. Именно Лукреций Джонс изобрел систему зомбирования, которой пользовалась корпорация TRAX.

Более того, он являлся превосходным гипнотизером, парапсихологом, психолингвистом. Две маски любезно улыбались друг другу, и не смотря на разрезы для глаз, Джонс так и не смог раскусить меня. Еще до того, как «Барьер» разгромил «Сигму» (независимый артель полевых менеджеров), я прошел процедуру кодирования против любой попытки зомбирования. Тем не менее, я мог легко подыграть ей. Лукреций Джонс был не мог до меня добраться. Его сети были слишком крупны для такой рыбы. В сущности, я был лишь вирусом, инфицировавшим чужое сознание. И мне было очень уютно в своей легенде. Легко и даже как-то приятно. Проецируя себя на Лукасе Форше, я все больше удивлялся, насколько эфемерным существом был Кларк Линд. Еще до вмешательства фанатиков «Ковчега», я был никем с общепринятой точки зрения. Ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Безликая программа по выполнению щекотливых операций, выходящих за рамки закона и морали. Это в идеале. Конечно, у меня имелись определенные взгляды, эмоции, рефлексии. Но я сознательно стремился к стерильности в целях физического и психического самосохранения. Промысел мой необычайно опасен. Не убьет пуля – добьет совесть. Ограничение эмоциональных привязанностей, ментальный аскетизм, практики состояния внутренней тишины. Все эти на первый взгляд благородные средства служили достаточно меркантильной цели. С диаметрально разными выражениями благости и уродства движутся к ней и выродки, и святоши. Цель эта – свобода от совести.