Падение Рудры

– Сарра, дорогая, золото мое, что случилось? – воскликнул отец, в то время как мать прошла прямиком на кухню. Было видно, что Рагуил на базаре уже успел выкурить кальян и теперь «благодушествовал».

– Ничего, папа, прорвемся. Идите отдыхать…

И Сарра проводила отца на мужскую половину дома.

Оставшись одна, девушка теперь уже вовсю дала волю своим эмоциям: громко всхлипывая и подергивая плечами она стала горячо молиться:

– Благословен Ты, Господи Боже мой, и благословенно имя Твое святое и славное вовеки: да благословляют Тебя все творения Твои вовек! И ныне к Тебе, Господи, обращаю очи мои и лице мое; молю, возьми меня от земли сей и не дай мне слышать еще укоризны! Ты знаешь, Господи, что я чиста от всякого греха с мужем и не обесчестила имени моего, ни имени отца моего в земле плена моего; я единородная у отца моего, и нет у него сына, который мог бы наследовать ему, ни брата близкого, ни сына братнего, которому я могла бы сберечь себя в жену: уже семеро погибли у меня.

Для чего же мне жить? А если не угодно Тебе умертвить меня, то благоволи призреть на меня и помиловать меня, чтобы мне не слышать более укоризны!

Так молилась и горько плакала молодая Сарра.

Молилась и плакала. Молилась и плакала. И разве Господь не обратит взор свой на слезу невинной девушки? Семь раз невинной!

Вернемся же на время обратно в славный своей историей, и богатый, своими дворцами и парками город Ниневию, в дом некогда вызывающего у соплеменников тихую зависть богатого, а ныне больного и оставленного родственниками, соседями и друзьями бывшего поставщика царского двора правоверного иудея Давида.

Давида с семьёй оставили в беде все, даже слуги. Первое время болезни помогал племянник Ахиахар: вначале присылал деньги, потом вместо наличности Анна стала получать от него продукты, потом закончились и они. Давид с Анной не обижались на племянника, понимали, что человек на ответственной государственной работе: совещания, заседания, доклады начальству, выездные проверки подчиненных, банкеты за получение наград, банкеты за раздачу наград, банкеты у царя, банкеты у министров – за день так набегаешься, что и гарем свой посетить сил нет… А еще и о больном родственнике печись! Видать запамятовал, ну с кем ни бывает!

Однажды, когда по привычке Давид лежал во дворе дома под ветвями платана и слепыми глазами смотрел в синее небо он, вдруг, отчетливо услышал блеяние молодого козленка.

Давид, хотя и был немощен зрением, но оставался-таки мужчиной, и поэтому напрягся.