Связанный гнев

Такая песня выйдет. Леший плакать будет.

За столом наступила тишина. Услышали голос Катерины:

– Вот уж тогда нельзя будет вдову хворую, жену солдата с малолеткой бросать на голодную смерть.

Тимофеевна положила голову на руки и заплакала, вздрагивая плечами.

– О чем ты? – спросила участливо Зоя. – Да успокойся. Вот не думала, что реветь умеешь.

– После Тониных слов о своем вспомнила. Чать, тоже женщина. Только нежность мои руки покинула, как стала лопатой пески перегребать.

– На нас не сердись. Схватываемся с тобой, когда перечишь нам, а тебя все одно любим.

Амина, ты про что сегодня пела?

– Бабушкина песня. Сердитая у меня бабушка. Ее любимая песня. Душа всякой женщины одинакова, потому как в русской душе, так и в башкирской любовь родится, а от нее новая жизнь. Дуня, когда летом пойдем на старанье – будем вместе петь.

Открылась входная дверь, в тумане холода вошла Анна Кустова.

– Еще разок здравствуйте, кого не видела. К Кате пришла.

– Здравствуйте, Анна Петровна! Была седни, когда я спала?

– Была.

И вот сызнова пришла. Маешься? Потерпи малость. Завтра отвезу тебя в миасскую больницу, а оттуда по весне сама на заимку пешком придешь.

– Беспокойство тебе со мной.

– Об этом не думай. Дуня! – позвала Кустова девочку.

– Здеся я. Чай пью.

– С утра станешь жить во флигеле с гостьей. За порядком будешь следить, пока мать в больнице.

– Ладно. Как велишь. Во флигеле печка небольшая. Управлюсь.

– Амина! Спать не хочешь?

– Зачем спать?

– Тогда пойдем со мной.

Попоешь для меня.

– Ладно, хозяйка.

– Аль не просила тебя не звать меня так?

– Просила. Для меня ты – хозяйка. Сплю под твоей крышей.

– Любишь спорить? Приходи скорей! Покойной ночи, бабоньки!

Анна Петровна вышла из казармы. Амина допила из чашки чай и начала одеваться. Напевая, взяла гитару и вышла следом за Кустовой.

– И какой это чемор[9 - Чемор – черт, дьявол, нечистый.] в штанах бабе с такой душой выдумал прозвище Волчица? – вставая из-за стола, сказала Антонина и громко спросила: – Напились, что ли?

На ее вопрос никто не проронил ни слова.

– Ежели молчите, значит, напились. Дуня, собирай со стола посуду!

– Ладно. Я еще чашку выпью, потому крендель не доела…

Глава VII

1

У крыла Сатку ночная непроглядность. Будто пала на горный завод стая вещих воронов, не сложив крыльев. Спит в февральской стуже раскольничье гнездо на южном склоне отрогов Уренгинской ветви Уральского хребта.