Деяние XII

Мог делать что угодно: вскочить с кровати, кричать, бегать, хвататься за людей и предметы, но всё это было бессмысленно – на самом деле он завис где-то, где отсутствовало время и пространство. Самое страшное, что и сам он состоял из пустоты. Более того – был ещё ничтожнее пустоты, всего лишь её безымянным видением, трижды несуществующим. Невозможность подвергнуть небытие хоть какому-то изменению была безнадежнее биения мошки о крепостную стену. Отчаяние накрывало погибельной волной, в которой он мог лишь беспомощно вопить.

Но где-то рождался свет. Где-то наверху. Значит, верх есть. Сразу после этого ощущал под ногами твердь и осознавал, что уже не висит в нигде. Свет был спокойный и добрый, как у ночника, только куда сильнее. Значит, есть покой и добро. Это немного успокаивало, он даже вспоминал своё имя. И тогда рядом с ним оказывался некто, кого он называл Прекрасным человеком. Руслан никак не мог запомнить его беспредельно красивое лицо, помнил лишь одежды – длинные, трепещущие, яркие, как огонь.

И ещё зелёную ветку в руке. Человек поднимал её, и они оказывались в роскошном саду, среди цветов и добрых зверей. Человек говорил что-то важное и приятное, но что – Руслан всегда забывал. На этом месте видения он засыпал, спокойно и крепко, как надлежит ребенку.

А сейчас от ласкового и печального взгляда Прекрасного человека Руслан проснулся.

Его рот был сведен гнусной сладковатой сухостью, голова продолжала замедленно, но тошнотворно вращаться, тело было неподъемно.

Не раскрывая глаз, он попытался сообразить, каким образом достиг такого состояния. Вспомнил Рудика. «Нажрались», – простонал мысленно. Возникло отвращение от перспективы идти с такого бодуна в школу, но тут ударила жгучая мысль, что всё куда хуже – очень, очень плохо. В панике прислушался к своему телу, ища признаки насилия. Правда, какие они должны быть, толком не знал. Единственное, что понял – одет полностью, что немного успокоило. Он всё ещё, похоже, был в кресле. Слегка пошевелился. Боль вспыхнула в голове и поползла по всему телу.

С трудом сглотнул, чтобы разлепить рот. Открыл глаза. Полутёмная комната предстала в затейливом ракурсе – как-то наперекосяк. Привычный беспорядок при этом приобрел черты апокалиптически зловещие. В лиловых тенях пол почти сливался с потолком, из окна сочился гнойный свет уличного фонаря. Все ещё стояла ночь.

Голову чуть отпустило. Он схватился за край стола, попытался встать.