Хозяин Древа сего

Но лицо ее уже не выражало откровенного высокомерия, как в харчевне – в присутствии Суня оно было вполне смиренным, и лишь в углах яркого рта угадывалась потаенная улыбка. Здесь, в пещере, в ней сильно проступало обезьяне начало, казалось, под богатыми одеждами скрывалась мягкая шерстка. Но и женственность, до сих пор скованная и таимая, теперь выступала лукаво и явно. Чувствовалось: здесь ее дом, который она любит. Рыжая растрепанная девица с чайным подносом семенила за ней. Глаза скромно опустила, но было видно, что едва сдерживает смех.

– Я прошу простить меня, мой господин, за то, что оставила вас столь стремительно. Моя невежливость непростительна. Но я получила приказ своего господина привести вас к нему и не посмела ослушаться. Прошу вас не гневаться.

Она низко склонилась перед ним, ее примеру последовала и молодая лисица, чуть не уронившая при этом поднос.

– Я не смею гневаться на вас, госпожа, поскольку вы выполняли приказ моего достопочтенного учителя, ? произнес Варнава, вставая и тоже кланяясь, впрочем, не столь низко.

Сунь смотрел на эту сцену, откровенно ухмыляясь. Девушка пододвинула к собеседникам лаковый столик, поставила на него поднос со старинными керамическими чашками, чайником и коробочкой с маленьким печеньем, после чего обе женщины неслышно удалились.

– Ее зовут госпожа Оуян, ? сказал Сунь, налив чая сначала Варнаве, потом себе, и сделав неторопливый глоток. – Она дочь Белой обезьяны и жены одного генерала Империи Тан. Генерал убил оборотня, похитившего его жену, но та уже была беременна.

Зная экстремальные нравы шифу, Варнава усомнился, что история была столь благостна, но не стал высказывать свои сомнения, лишь вежливо похвалил благородство манер хозяйки. Тему продолжил Сунь, и Варнава удивился переменам, произошедшим в нем: при всей его непосредственности, раньше такая откровенность в его устах была немыслима.

– Ты думаешь сейчас: «Он монах, а завел женщину». И ты прав, Мао. Но я столетиями угасал здесь в одиночестве, сомнения убивали меня. А рядом никого не было. Я не жалуюсь, но это было тяжело. Я пятьсот лет провел за свои проделки под горой, запертый там волей Просветленного, но тогда, мне кажется, было легче. Может быть, я просто сильно состарился. Но маленькая Оуян дала мне силы выдержать. И теперь она будет здесь.