Хозяин Древа сего

Единственное, что в этом отношении выгодно отличало его от Кратких мужчин – давно уже и не пытался этого делать, предоставляя бездну неведому самой себе. Она же вообще ничем не отличалась от Кратких женщин, разве что умом и силой. Так что, ломать голову, почему иной миг она нежна и податлива, а другой – вся ощетинена колючками, было делом зряшным. А то, что чувствовал к ней он сам, представлялось ему безжалостно очевидным. «Кто любит, тот любим», ? впивалась в него строка, вброшенная некогда в Древо, да там навсегда и оставшаяся.

Но Гарий не был светел. Не был и свят. Просто «любим», если принять точку зрения похожего на хитровато-грустную ворону Краткого поэта.

И он стал любим – в старой Элладе, куда она то ли сбежала, то ли увлекла его по обычаям любовной охоты. Он настиг ее в образе бугрящегося мышцами мачо по имени Орион, которое она, по девчоночьему ехидству, сразу переиначила на постыдное Урион. Претерпел. Вместе носились по истекающим смолой под жгучим солнцем лесам, среди дубов и платанов – тогда их еще не вырубили подчистую и они покрывали эту землю сенью.

Их стрелы поражали косулей и ланей, а потом псы рвали исходящую кровью добычу. Перед успением дня, на скалах над сочащемся белой пеной зеленым морем, он позвал ее:

– Луна!

– Что, Солнце? – сразу отозвалась она, полуобернувшись. Ее ясное лицо наполнено было пурпурным закатом. В тот же момент они очутились в помпезной квартире Гария Петровича…

– Что теперь будет с тобой? ? спросил он спустя несколько эр.

– Я не знаю.

Голос был тих, с плаксинкой, как у пережившей какой-то детский страх девочки.

– Я не знаю, ? повторила она, подсунув голову под его плечо, откуда глухо продолжала. – Мой отец…

– Твой отец?

– Не будем о нем. То, что сейчас ? вершина. Ты понимаешь?

– Да. Да…

– Нет, не понимаешь… Это вершина нашей жизни, и я не хочу спускаться с нее. И тебе не позволю.

Они продолжали пребывать в скучной Ветви, ведя трагикомическую жизнь нуворишей – им в голову не приходило что-то менять на своей вершине.

На работу из его квартиры уезжали в разное время, он – на своем похожем на комфортабельный катафалк глянцевом джипе, она, пересудов коллег ради, на скромном фордике. Работу Майя выполняла четко и добросовестно, правда, частенько опаздывала – долго готовилась к встрече, появляясь на рабочем месте такой прекрасной, что Гарий Петрович прощал ей нарушение служебной дисциплины. Игра веселила обоих.