Завуч. Досрочный выпуск

Если хорошенько присмотреться, то можно было заметить, что внутри камушка лениво мерцали тысячи золотых искр.

– Знал бы ты, сколько форточников мы продали в рабство в Пустыню или отправили в каменоломни! Вы – настоящая угроза нашему миру, а не какие-то там иномиряне!

Щеки студиоза побледнели от злости, и он стиснул амулет в правой руке с такой силой, что из сжатого кулака побежала струйка крови.

– Вы приходите в наш мир и с легкостью получаете то, о чем лучшие представители нашего поколения и помыслить не могут!

– Лучшие – это ты про аристо и дворян? – уточнил Алексей, внимательно осматриваясь по сторонам в поисках свободного от белесого дыма места.

Лезть в этот мертвый туман не хотелось от слова совсем.

– Именно! – Керн гордо вскинул подбородок. – Семейные знания и реликвии передаются из поколения в поколение, а вы приходите на все готовенькое!

– Удобная позиция, – хмыкнул Алексей, – все говно, а я Д’Артаньян.

– Не знаю такого рода, – отмахнулся огневик.

 – Глупо рассчитывать на то, что ты поймешь собственную никчемность. Но одно я тебе могу обещать точно. После того как я тебя убью, мой клан позаботится о твоих маленьких друзьях! Пустынные шейхи охотно скупают одаренных мальчиков. Уж чего-чего, а ошейников подчинения у них хватает!

Керн мерзко расхохотался, а Алексей лишь бессильно скрипнул зубами.

Пока огневик старательно тянул время и, между делом, упивался своей обвинительной речью, Имперский маг все думал над тем, как лучше всего поступить.

Раз и навсегда избавиться от этого подлого, мстительного, злопамятного, обиженного на весь мир подростка или все же попробовать найти к нему подход.

Он достаточно повидал таких волчат за время работы в школе. Наглые, дерзкие, отмороженные. Не признающие никаких авторитетов.

Да, некоторых из них можно было запугать – но это было временное решение. Ведь страх жил внутри их самих. Он был с ними дома – страх попасть под тяжелую руку пьяного отца.

В школе – страх, что они действительно никому не нужны. На улице – что кто-то из друзей поймет, что глубоко внутри сидит не крутость, а простая зависть и… обида.

Зависть к тем детям, которых любят родители. Обида на свою семью и на весь мир.

С такими ребятами было очень сложно работать. Подчас пакость проникала в их сердца настолько глубоко, что они просто не понимали, что плохого в том, чтобы забрать деньги у толстопузого мямли – ведь он же лох.