Перекресток

На загорелой коже Афанасия яркими пятнами выделялись уродливые белёсые шрамы: один широкой полосой протянулся на правом плече, а второй звездой раскинулся на спине. Закончив умываться, Афанасий насухо обтёрся чистым отрезом полотенца, которое загодя достал из своей дорожной сумки.

– Сам-то тоже умойся, а то пыльный весь, – почти приказал Афанасий.

Он взял из рук Егора ведро и начал лить воду на подставленные Егором руки, после чего подал ему специально подготовленное полотенце.

– Пойдем в дом, – позвал заканчивающего обтирать полотенцем лицо Егора Афанасий.

Перевернув ведро на сруб, Афанасий шагнул в сторону дверей дома.

– А хозяин? – удивился Егор, не решаясь следовать примеру Афанасия.

– А хозяин скоро будет, – спокойно ответил Егору Афанасий и, дёрнув ручку, открыл дверь так, как будто он пришёл к себе домой.

Делать было нечего, и Егору пришлось идти за ним. Пройдя через небольшие сени, Егор вслед за Афанасием вошел в хату. Хата была чистой и довольно просторной. Слева, прямо напротив оконца, на крепком дубовом срубе стояла печь, которую, Егор мог поклясться, совершенно недавно белили.

Справа, напротив дверей, в уголке стоял добротно сделанный из толстых широких досок деревянный стол с приставленными к нему такими же добротными скамьями.

Афанасий по-хозяйски бросил на скамью свою дорожную сумку и, отдёрнув занавесь, заглянул в устье печи.

– Ну вот мы и с обедом! – радостно проговорил он.

Взяв стоявший у печи ухват, Афанасий вытянул им из глубины печи корчажку, прикрытую сковородой.

Ловко поставив корчажку на стол, он убрал ухват обратно к печи, после чего уселся на скамью у стола. Затем, вынув из своей сумки каравай ржаного хлеба и нож, Афанасий ловко отрезал от каравая пару толстых ломтей. Проделав это, он так же аккуратно убрал нож в ножны, после чего вынул из сумки две деревянные ложки.

– Чего сидишь? Приступай! – обратился Афанасий к Егору.

Обтерев ложку полотенцем, Афанасий аккуратно снял сковороду с корчажки, после чего зачерпнул из корчажки находившееся в ней варево.

Егор, уже уставший удивляться, не стал дожидаться повторного приглашения и взял вторую ложку. Следуя примеру Афанасия, он тоже тщательно вытер ложку полотенцем и, взяв ломоть хлеба, зачерпнул из корчажки душистого варева.

Содержимое корчажки, состоявшее из каких-то круп и небольших кусков мяса, чем-то напоминало кулеш, но было несколько гуще, доходя в своей консистенции почти до состояния каши. Оно было ещё теплым и явно было сварено накануне.