Дар богов

Тихомиров пристально посмотрел на собеседницу. На ее спокойное и уверенное лицо легла тень тревоги. И ответила она слишком быстро, быстрее, чем отвечала до этого. Тихомиров сразу про себя отметил ее манеру говорить – неторопливо и обстоятельно, выдавая слова как некие подарки. Прямо как Дьячкова. Интересно, кто у кого эту манеру перенял? И это была не прибалтийская медлительность – в Литве люди говорят довольно-таки быстро, грамматика литовского языка не предусматривает тягучих слогов, как в латышском.

– Как, по-вашему, кто мог убить Альберта и за что?

– Не знаю.

Он был безобидным и мирным, врагов не имел. Может, его убили случайно или как свидетеля какого-то другого преступления? Вряд ли из-за картины. Хоть она и хорошо написана, но все-таки не рукой Микеланджело.

Двери – одни с табличками, другие без. Двери по обе стороны длинного с высоким потолком коридора. Двери открываются, и из них выходят люди – и вновь исчезают за дверями, но уже за другими. Раздаются шаги – за спиной и впереди, звучат цокот каблуков и шорохи бумаг.

Зина ступает бесшумно в своих балетках, идет прямо по коридору, до холла, за которым – лестница вниз, на свободу. Перед выходом – турникет, где нужно предъявить пропуск, иначе не выпустят. Она протягивает его дежурному, тот смотрит, сверяет данные и нажимает на кнопку. Зеленая стрелка, можно идти. Дальше – двор с припаркованными служебными автомобилями, ограничивающий движение шлагбаум и улица, как другая часть мира. Для нее мир делится на две части: одна – свобода, где она – сильная, независимая женщина, другая – полиция, прокуратура, СИЗО, ИТК и все, что с ними связано. В ее лексикон эти слова вошли давно, и они, к сожалению, были не просто словами, а частью судьбы. Поэтому любой контакт со служителями закона и уж тем более визит в казенные стены всегда вызывал у Зинаиды целую гамму переживаний. Ее знобило, как при гриппе, колотило, ее била дрожь, учащалось сердцебиение и увлажнялись ладони. Как же ей стало дурно, когда она узнала, что нужно явиться в прокуратуру для дачи показаний! Первой мыслью было – бежать. Скорее на самолет, чтобы спрятаться в какой-нибудь уютной стране. А Альберт… Да что Альберт? Он ей не сват, не брат; она оставила бы денег Кларе, чтобы та организовала отправку тела на родину. Кларе он совсем никто, и лишние хлопоты ей не нужны – своих хватает, но если ее попросить, она не подведет. Клара никогда не подводит, она безотказная. На таких упрямых альтруистках, как она, весь мир держится.