Змеи в ее голове

Еще позавчера она была во Франкфурте – срочное задание, нельзя было терять ни секунды, тройной тариф, клиент напуган, ладно, им немедленно займутся. За дело взялась Матильда. Она вошла в гостиничный номер. Их было трое: мужчина и две женщины. Три выстрела за три секунды; четыре минуты спустя она уже покинула отель, а оружие и державшая его перчатка лежали в мусорной корзине на ресепшн.

– Так я же поехала на лифте! – сказала она Анри, которому хотелось знать, как ей удалось беспрепятственно выйти из здания.

 – Ведь не думаешь же ты, что я бы на шпильках стала спускаться пешком с пятого этажа!

Матильда искренне рассмеялась, она была неотразима. Для Анри это был великий день. Никогда еще он не испытывал такого острого ощущения, будто вот-вот наконец что-то произойдет, что они сейчас объяснятся… А вот и нет. Когда она села в такси, чтобы ехать домой, Анри почувствовал, что силы оставили его. Это было пятнадцать лет назад.

И чем больше Матильда старела, тем совершеннее казалась эта отговорка.

Матильда стала грузной и медлительной, зрение у нее сильно ухудшилось, с первыми признаками жары она начинала потеть, вела машину, сидя в полуметре от ветрового стекла, и напоминала все что угодно, только не то, кем она была на самом деле.

Не вызывающей подозрений.

До недавнего времени.

Тут мысль Анри, словно маятник, вернулась к делу Кантена: это был несчастный случай? Что она и подтвердила довольно туманными аргументами. Или же это была трудность… скорей организационного характера? Это опасение не отпускало его.

Через несколько дней должен был поступить контракт на новое задание. В Париже. Он сомневался, поручать ли его Матильде. Сейчас он впервые сомневался.

* * *

Матильда – мечтательница. Иногда, если позволяет погода, она достает садовое кресло и усаживается на крытой террасе перед входом в дом. Как старушка, говорит она сама себе. Она смотрит на деревья парка, на прямую аллею, ведущую к ограде.

Погрузившись в свои мысли, она может сидеть так целыми часами, до наступления вечера. Какого черта я делаю?.. У нее есть еще одна причина находиться здесь и ничем не заниматься: ее недомогание во второй половине дня. Всю обратную дорогу из Парижа ее тяжелое лицо дергалось от тика, раздражение на нем сменялось меланхолическим выражением, а потом без всякого перехода грустный и подавленный вид мгновенно вытеснялся насмешливой гримасой.