Лисий хвост. Крепость гремящего ущелья. Книга третья

Разбушевавшийся народ изрядно потрепал внутреннее убранство дворца, тем не менее почти вся отделка сохранилась в относительной целости. Тяжёлая, громоздкая деревянная обстановка в западном стиле также осталась в пределах дворца. Она была слишком добротна и крепка, и почти без потерь пережила людское нашествие.

В главной зале дворца, где некогда проходили торжественные приёмы первых лиц провинции, где ступали божественные ноги императоров и их наместников, теперь отправлял правосудие таким образом, как он его понимал, народный хан Дондо.

Во всём зале остался лишь один предмет обстановки – грузное кресло, воздвигнутое на возвышении, где раньше устанавливали трон императора, когда он соизволял посетить Нандун. В обычные дни при прежней власти это возвышение оставалось пустующим, но напоминало губернатору, что хотя он и обладает всей полнотой власти, всё же над ним незримо господствует высший властитель.

На десяток ступеней ниже этого возвышения имелась широкая площадка, на которой раньше располагалось место правителя западных провинций, а теперь на неё восходили те, чьё дело в настоящий момент слушалось.

Перед Нагой и Мунку уже стояла целая вереница просителей и тяжущихся. Дондо выслушивал их одного за другим, недолго взвешивал в уме и оглашал своё решение. Зал был полон разными людьми, воинами и простыми зеваками, пришедшими поглазеть на правосудие справедливого хана. Нужно сказать, что из тех обрывков речей, которые звучали перед Дондо, и его ответов, Нага составил себе представление о новоявленном правителе как о разумном, хотя и не слишком образованном человеке.

По мере того как вереница перед импровизированным троном сокращалась, Нага и Мунку приближались к возвышению и могли, наконец, лучше рассмотреть Дондо.

Это был крепкий круглолицый мужчина за сорок лет, лысеющий, с намечающимся брюшком. В чертах его лица не было ничего примечательного, ничего благородного и даже особенно запоминающегося. Однако такая непримечательная внешность зажиточного горожанина не вводила в заблуждение.

В Дондо ощущалась внутренняя сила, его взгляд пылал, а мощные руки говорили и о большой силе физической. Его чистый голос звучал громко и чётко, доносясь почти до самых дальних частей зала. Народ внимал ему, и даже те, кто не получал желаемого после спора, без ропота принимал решение своего хана.

– Ага, вот и наши не то лазутчики, не то потерявшиеся путники, – сказал Дондо, когда на помост перед ним взошли Нага и Мунку.