Трясина. Роман

Он еще ни разу не видел белку, и его поразил коричневый пушистый и упругий комочек. Вдруг до него долетел смех Анюты. Андрей вздрогнул, взглянул в ту сторону и увидел девушку. Она, позвякивая ведром, убегала от Матцева, громко и тонко смеясь. Анохин следил из-за дерева, как она легко и проворно прячется от Владика за стволы деревьев, приседая на бегу под сучьями. Андрей заметил, что Матцев мог бы ее поймать, но он только делал вид, что старается схватить. И Анюте это нравилось.

Анохин повернулся и тяжело побрел назад, думая о девушке.

Она же знает, что Владик жил с Наташей. Что она думает? Почему хотя бы из-за женской солидарности не отвратительны ей ухаживания Матцева?.. А Владик? Тому-то что надо? Играет современного донжуана? Жену оставил в Тамбове. В поселке сошелся с Наташей. И здесь сразу же к другой! Думая об этом, Анохин морщился, пилил сосну. Он, видимо, слишком волновался, нервничал, и мотор бензопилы начал сердиться, недовольно ворчать. Сосна наконец дрогнула и стала, похрустывая, крениться. Андрей выхватил пилу из ствола и отошел в сторону. Дерево гулко ударилось о ствол спиленного ранее кедра, охнуло и, постанывая, улеглось рядом.

– Дела идут? – с веселым видом вернулся Матцев.

– Не стоят, – не глядя на него и не скрывая раздражения, ответил Анохин.

– Мы чем-то недовольны?

– Слушай, Владик! – решительно поднял голову Андрей. – Ты, кажется, женат?

– Ну! – одновременно и подтверждая и спрашивая, – что с того, – протянул Матцев.

– Не лезь к девчатам! Оставь в покое Ан… Анюту!

– Что это ты забеспокоился? – засмеялся Матцев, берясь за ручку пилы.

– Нет, ты меня не понял! Я говорю, оставь девушку в покое!

– Это уж мое дело… Бери «вилку»! – сердито ответил Матцев.

– Нет, мое! – Анохин цепко схватил его за плечо и повернул к себе. – Ты меня понял?

Матцев опешил, удивленно уставился на Андрея. Они молча глядели друг на друга некоторое время, словно каждый ожидал от другого действия или проявления слабости. Владик понял это, усмехнулся над собой – чудак! – и сбросил со своего плеча руку Анохина.

20

Вечером Чиркунов лежал на спине на нарах, подстелив под себя, как обычно, спальный мешок. Он закинул ногу на ногу, постукивал носком в шершавое бревно низкого потолка, дергал струны гитары и тихонько, грустно мурлыкал себе под нос: «Прошлое не воротится, и не поможет слеза…» Михаил не любил выходные дни и те вечера, когда не валился в постель от усталости.