Шаровая молния

 – Я чрезмерно уважаю и ценю тебя, Тихомиров, но связаться с этим человеком…

Вершинин больше не мог терпеть, поэтому вызывающим тоном спросил Емельяна Николаевича:

– Каким-таким человеком?!

Савин неожиданно ответил не своим голосом:

– Человеком…без сердца.

Услышав это из уст Емельяна Николаевича, Алексей со всей силы стукнул кулаками по парте, вскочил, чуть не опрокинув ее, откинул в сторону стул, на котором сидел, подхватил свой легкий портфель и под удивленные взгляды одноклассников свалил прочь из класса, хлопнув дверью.

Все молчали. Директор тоже.

А все было очень просто: несколько месяцев назад Вершинин охмурил директорскую внучку, они встречались втайне от Савина. Как и было свойственно Алексею, их мнимая любовь и такие же отношения продолжались недолго – он просто воспользовался ей и бросил. Сразу же после этого девчушка впала в глубокое уныние, плавно перешедшее в затяжную депрессию. Она ничего не ела, не разговаривала, почти не выходила из дома, что, естественно, разозлило ее воинственного и непримиримого деда.

Сам же Вершинин успел позабыть о ней и закрутил интрижку с другой. Емельян Николаевич, души не чая в своей внучке, решил не давать ее в обиду – не боясь испортить репутацию, директор стал открыто прессовать Вершинина. Савин возненавидел его, не мог переносить присутствия этого ученика на уроках – аналогичные чувства к директору испытывал и Алексей.

В тот день Вершинин в бешенстве за несколько минут долетел на своей машине до квартиры, кроя директора матом и попутно размышляя, как ему отомстить за нанесенное оскорбление, как унизить и подставить его.

В этом деле Вершинин (особенно в таком состоянии) был изощренным стратегом.

– Гнида! Сука! Тварь! Паскуда! – негодовал Леха. – Без сердца я, значит?! Да как ты посмел так сказать, выставить перед всеми… Клянусь, отныне тебе будет очень плохо, старый ты козел! – от ярости Алексей чуть не сорвал с петель дверь на кухню и чуть не раскрошил там всю мебель.

В дверь позвонили.

– Кто там еще?! – разозлено вскрикнул Вершинин и ринулся в тамбур.

В такие моменты вся его внешняя красота куда-то исчезала – лицо темнело от злости. Сердце билось чудовищно быстро, руки дрожали, волосы на голове были взъерошены.

Он резко отворил дверь – за порогом стоял огорченный Дима Тихомиров.

– Ты-то, слабоумный, зачем ввязался в это?! – закричал на него Вершинин, пытаясь убедить, что не стоило ради него рисковать своей успеваемостью.

– Ты же мне дорог, – тихо ответил Тихомиров.