Страшная граница 2000. Вторая часть

– А вы сами как тебибом стали?

– У тебибов и научился.

Не удержался я, чтобы не расспросить о колдовских методах лечения, которые мне поведали в Атреке:

– Одна тебибша утверждала, что аппендицит лечат убийством щенка алабая. Режут живот собачке, и прикладывают к месту боли человека. Пока щенок умирает, воспаление аппендикса проходит. Но это же невозможно! Это же воспаление! Как это понять? В чём механизм? Это что, колдовство?

Тебиб улыбнулся и утвердительно качнул седой головой:

– Это из той же колоды, что лечение снежным инеем! Говорили тебе, как лечат пендинскую язву?

– Пендинку? – переспросил я, поднося к лампе кисть левой руки.

 – Вот смотрите. Видите, ямка от пендинки? Память о субтропиках Атрека! Аякчи, то есть москиты, покусали. А гнить рука начала в родной станице, куда я как раз приехал в отпуск. Докторша ничего не поняла. Никогда в жизни такое воспаление не видела. Вылечил эту язву только в Атреке, когда вернулся туда. Доктор посмотрел и снисходительно махнул рукой. Мол, ерунда. Пендинка. Надо дождаться осенних холодов, собрать выпавший иней. Хорошенько потереть язву. И всё как рукой снимет. Другого метода нет. А если осени ждать не хочешь, то выпей таблетку ампициллина. А вторую разотри в порошок и присыпь язву. Всё и пройдёт!

Тебиб выслушал меня и подтвердил, что некоторые методы народной медицины туркмен очень похожи на колдовство. Но реально работают!

– В моё время в посёлке было много русских. А сейчас кто-нибудь остался? Или развал СССР всех выгнал?

Почесав затылок, я вздохнул:

– Из русских в 1990 году там была одна украинская бабуля-ветеран Отечественной войны, да немец со своей женой.

– Бабуля – это Женечка Горбенко! – обрадовался тебиб. – Муж её служил старшиной на погранзаставе. Мы дружили семьями!

Тебиб заварил новую порцию душистого травяного чая, и мы продолжили воспоминания о милом сердцу добросердечном Туркестане. И говорили так до самого утра.

глава 6

Где моя Родина?

До Элисты, столицы пустынной Калмыкии, нас подбросил пыльный «Пазик».

А дальше мы ехали в комфорте на двухэтажном новом автобусе.

Василий, глядя в окно, дивился бескрайности калмыцкой пустыни и хвалил наши родные поволжские степи. И повторял:

– Родина! Скоро Родина!

На меня этот торжествующий речитатив наводил грусть-тоску. Потому-то мне страшно захотелось спать.

Сон, внушаемый словами о родине, вызвал крайне неприятные воспоминания. О печальном житие в детском доме.