Страшная граница 2000. Вторая часть

Давно это было, в благословенно-застойные советские времена.

На лето детдом закрывали, и отец забирал меня в свою станицу Березовскую.

В связи с отсутствием асфальта транспорт туда не ходил.

Посему старый жаркий дребезжащий «Пазик» выплёвывал станичников на трассе возле хутора Плотников.

И топали мы пыльным просёлком километров пять.

И весь этот путь отец восторгался:

– Родина! Милая Родина!

И повторял это, пока маршировали до реки Медведицы.

Здесь, у дрянного, похожего на кучу дров, моста, отец начинал петь.

Пел он, надо признать, очень хорошо. Песня была душевная, сочиненная лично им:

– Ой ты, речка-речка, реченька Медведица,

Синеокая красавица моя.

Мне сияние твоё повсюду светится,

И зовёт-зовёт в родимые края!

Поглядев на мою кислую физиономию, отец разочарованно спрашивал:

– Чё скисший? Где восторг? Это же Родина!

Вопрос этот, о чьей-то Родине, я прослушивал ежегодно.

Ежегодно и задумывался:

«Родина? Чья именно Родина? Моя?»

И где она, моя милая Родина?

Может, в далекой Сибири, в Иркутске, где меня соизволили родить?

Но какая это Родина, ежли Иркутск я никогда не видел.

Отец и мать уехали оттуда, когда я был совсем ещё грудным.

Может, майн Фатерланд – Дон и станица Берёзовская, куда меня привозят каждый год на летние каникулы к дедушке и бабушке?

Сюда, в родовое гнездо Ильиных, мой отец привёз меня совсем грудным. Однако пребывание мое оказалось таким же мизерным, как солдатский отпуск.

Дело в том, что мама моя шибко не понравилась свекрови.

А посему вынуждена была уехать в соседнюю станицу Островскую. Там предложили работу и служебную мизерную квартирку.

Так где же моя Родина? В какой из двух станиц, разделённых полынными степями рубежом в сорок длинных вёрст?

Впрочем, станицу Островскую тоже нельзя назвать моей милой родиной. Ведь хлопал я наивными детскими глазками здесь совсем недолго.

Родители, имея несварение характеров, развелись.

Диспозиция сил оказалась такой: я достался маме, мой старший брат Роман – отцу.

Рома жил в Березовской у деда с бабкой. Я – в Островской.

Характеры у нас были совсем разные. Например, брат, в отличие от меня, не имел склонности к «самоходам».

Несмотря на свои три годика, я жаждал свободы и самостийности.

Мама уходила на работу, оставляя меня скучать одного. И что я, неразумное дитё?

Вот один только пример. Каким-то чудом открыв дверь в неизведанный страшный мир великанов, я решил его изведать.