Страшная граница 2000. Вторая часть

Перелезли с милой Оксаной через забор и пошли к старым пятиэтажкам. Всё, свобода!

Но! Старухи, бдительно лузгающие подсолнухи у подъездов, очень ласково вопросили:

– Ма-а-лышыки! Подь суды! Ка-а-анфетку дадим!

Конфетку нам злые старушенции не дали.

Обманули, старые перечницы! Отстучав «куда следует», они злорадно передали нас детдомовской воспитательнице.

Очевидно, старые злобные эНКаВэДэшницы имели договор на отстрел детдомовской «шпаны».

И вот гестаповка держит меня на весу и трясёт, как грушу.

Огромной, как лопата, лапищей резко бьёт по моей непокорной стриженой головушке:

– Молчишь, старая сука!?

Двухшереножный строй испуганно замер.

Застывший тягучий испуг тишины неожиданно прорезал тоненький девичий голосок:

– Не бейте его!

Ошалевшая от такой наглости домомучительница разжала бульдожью мертвую хватку.

Я плавно десантировался с двухметровой высоты на пол.

– Шалава, бл..дь! – рыкнула гестаповка, выдёргивая мою подружку Оксанку.– Блядища, бл..дь! Голос, бл.

И Оксанка, моя смелая заступница, оказалась на моём месте – под самым потолком узкого сумрачного коридора детдома.

Злобное жирное чудовище уже занесло свою боксёрскую мощную щупальцу.

Сейчас будет удар! Что делать?!

Резко подпрыгнув, я ринулся на помощь.

Был единственный способ помочь. Мне, маленькому худенькому мальчишке, он сразу пришёл на ум.

Мои острые злые зубки впились в жирную волосатую ляжку «мамы» -домомучительницы.

– Бл..дь! Сука, бл..дь! – взревел мотор фашистского танка.

Выпущенная на свободу, моя Оксанка десантировалась с двухметровой высотищи.

Ужасный вихрь опять подхватил меня и бросил под самый-самый потолок:

– Волчонок, бл..дь! Щас я, бл..дь, тебя!

Но ударить гестаповка не успела.

Дёрнувшись, она завопила:

– Ай, бл..дь! Ай! Ай!

Моя Оксанка! Она впилась маленькими острыми зубками в жирную рыхлую ляжку воспитательницы.

Рёв злобного страшного рыкающего Минотавра хлестнул по узкому грязному коридору.

Дикий ужас разметал маленьких детдомовцев по щелям.

Гестаповка-«мама», продолжая дико реветь и материться, с трудом оторвала Оксанку от своей жирной вонючей ноги.

– Щас, бл..дь! – рыкнула она, хватая девчушку.

Держа нас за шиворот, на вытянутых толстых руках, домомучительница лягнула копытом дверь актового зала.

Швырнула нас на пол. Грозно рыкнула:

– Сидеть, бл..дь! Карцер, бл..дь!

Щёлкнул замок. Время остановилось.

Но тишины не было.