Страшная граница 2000. Вторая часть

Яркое солнце, серебряные ковыли, белоснежные берёзки! Какая тихая русская красота!

Сразу вспомнились строки маршевой солдатской песни:

«Берёзки-тополя! Как дорога ты для солдата родная русская земля! Родная русская земля!»

Мурлыча эти торжествующие строки и радостно улыбаясь, я пытался остановить проезжавшие в станицу машины – и легковые, и грузовые.

К моему крайнему изумлению, никто и не думал останавливаться!

«Как так? Это ж невозможно! В Туркмении такое невозможно! Любой остановится и подбросит.

Без денег! В Чечне – то же самое! А здесь, в родной России, почему не так? Что случилось с русскими православными людьми?!» – билась в голове грустная мысль.

И бравурные звуки солдатского марша заменились, сами собой, тревожными строками Владимира Высоцкого:

«Видать, был ты долго в пути!

И людей позабыл,

Мы всегда так живём!

Траву кушаем, век на щавеле,

Скисли душами, опрыщавели,

Да ещё вином много тешились, —

Разоряли дом,

Дрались, вешались».

Вах! Гарабасма! Неужели я действительно так долго был в пути, в туркменской пустыне и горах Чечни, что полностью позабыл русских православных людей?!

Как я ни старался, автомашины не останавливались. А водители смотрели сквозь меня, как сквозь мутное стекло.

Поэтому, когда я, удивлённый и страшно обозлённый, дошёл до центра станицы, настрой мой сильно-пресильно изменился.

Чёрное солнце казалось зловещим и тусклым, берёзки – облезлыми, кривыми, с засохшими верхушками.

А седая сухая низкорослая полынь воняла горечью и тленом.

Домик мамы, малюсенький и неказистый, настроя моего тоже не улучшил.

Серый кривой забор обветшал, старенькие ворота упали. Глиняная обмазка стен домика была изъедена осенними злыми дождями и весенними бурными ливнями.

Кое-где виднелись ещё следы побелки, но выглядели они удручающе.

Внутри домика, точнее, пристройки к нему, тоже было тоскливо.

Глиняный пол смотрелся анахронизмом, пришедшим из феодального строя.

Рукомойник с ведром, подставленным снизу, навевал смертную тоску. Как, впрочем, и цыбарка (ведро) с водой, стоявшая на деревянной некрашеной лавке.

Причём вода, добытая из уличной далёкой колонки, была жуткого красного ржавого цвета.

«Это что, великая Россия, вставшая с колен?!» – билась у меня в голове грустная мысль.

Однако маму полное отсутствие цивилизации ничуть не смущало. Как, впрочем, не смущало и отсутствие телевизора и холодильника.