Страшная граница 2000. Вторая часть

Таких усов и чубов у казахов не бывает!

Удивившись проницательности капитана, я по привычке подкрутил свой казачий ус и подтвердил:

– Точно, казах я! Меня в Туркмении вычислили. Послушай вот. Ехал я в поезде из Ашхабада. В купе были пожилые туркменки, дайзы. Я решил потренироваться в туркменском языке. Изучал тогда по словарю. А в словаре этом, сёзлуке, было много загадок. Вот я и начал по-туркменски загадывать. Туркменки смеялись моему акценту, но понимали. И я понимал их. А потом одна и спроси меня: «Сен миллетим ким?»

– А! Кто ты по национальности!

– Точно! Я говорю, что казак, родом с Дона.

Туркменки, поглядев на мои слишком широкие глаза, недоверчиво покачали головами: «Ек! Сен, мегерем, татар!»

– Ты, наверное, татарин! – перевёл мне капитан.

– Так точно! Я сообразил, что «казах» у туркмен читается именно как «Газак». В общем, стал я казахом! Так что я – твой соплеменник!

– А в Казахстане ты был?

– Знаешь, только случайно не попал! После военного училища меня туда направляли, на китайскую границу.

Но афганская война помешала. Срочно перебросили в Туркмению, а оттуда – в Афган.

Мамыров печально вздохнул:

– А подполковник Ладыгин служил в Казахстане! По-казахски хорошо говорил! Жалко, погиб! Может, «бойки» его порезали всего!

Мы замолчали, думая о Ладыгине и вообще о странностях военной судьбы. О мерзостях этой судьбы. Ведь подполковник Ладыгин с семьёй ютился в тесной комнатушке общаги в Воронеже, и собственная квартира им не светила.

Как не вспомнить великого Булата Окуджаву с его «Старой солдатской песней»? «Новые солдаты будут получать вечные казённые квартиры…»

Ладыгин тоже получит от благодарного государства такую вечную казённую квартиру…

Мамыров неожиданно спросил:

– У тебя позывной – «Газета»? А почему?

– Долгая это история! – усмехнулся я. – Вообще-то я подполковник. Срезали мне звание, срезали. А сюда отправили в ссылку. Должность у меня была – корреспондент. По всему Северному Кавказу.

От Москвы я работал, от консорциума «Граница». Рассказывал о махинациях тыловиков, о расстрелах на границе. Вот и прижали меня, начали шить «уголовку». Донос написал полковник Петровкин, что я хотел их взорвать на хер. «Уголовку шили». Мне и посоветовали вместо «уголовки» понижение в звании и ссылку.

– Прям как Лермонтов! – уважительно сказал Мамыров.

– Эт точно! – согласился я.– Царским генералам правда тоже не нравилась.