Синдром Деточкина

Он дважды качнулся в мягком кожаном кресле в разные стороны, чтобы удобнее расположить телеса, и вздохнул:

– Девчонка. Семнадцать лет. – Вызвавший колыхание щек резкий кивок указал на листок с адресом и общими сведениями. – Ее мамаша требует миллион, иначе – суд.

У меня все упало. Раскалилось. Запылало.

Почему Борисыч поручил это мне?

Первый порыв был вспылить, бросить все к чертовой матери и уйти, хлопнув дверью так, чтобы косяк развалился.

Я переборол порыв. Тогда включились мозги. Ведь поручил же Борисыч зачем-то? Зная меня, историю моей жизни и принципы…

Мой голос почти без сознательного участия задал еще один главный вопрос:

– А… гм… действительно было?.

– Да, – обреченно кивнуло мне сытое лицо, и новые волны пробежали по отвислым щекам. – Но совсем не то, что ты думаешь.

– Попрошу не тыкать, – огрызнулся я, – мы с вами на брудершафт не пили.

Депутат проскрипел зубами, но установленные мной правила принял.

– Это не то, что вы думаете. Она… сама.

Ну да, сама.

– Алекс, ты… гм, вы… поговорите с ней. Сами все поймете.

Обязательно поговорю. Теперь не смогу не поговорить. Раз уж такое дело поручили мне…

– В свои шестнадцать она выглядит как взрослая.

– Стоп, – прервал я. – Все-таки, семнадцать или шестнадцать?

– Скоро будет семнадцать, – хмуро уточнил Долгопуров. – Через пару месяцев. Но это роли не играет.

Да, шестнадцать или семнадцать – все равно, статья одна и та же.

– Миллион за вашу свободу – считаете, это много?

– На кону стоит не свобода. – Грузное тело передо мной жутко надулось и через секунду выпустило громкую струю воздуха, как кит свой фонтан. Оставалось порадоваться, что это произошло через рот. – Репутация. Я хочу, чтобы дело не получило огласки в любом случае, поэтому лучше заплатить еще и вам. Деньги в данном случае роли не играют, мне нужна гарантия конфиденциальности.

Очередным его вздохом меня чуть не смело.

Он сказал: «Репутация».

Я видел, что за необходимость оправдываться депутат ненавидит меня всеми фибрами души, но сейчас он зависел от меня. Не столько от меня лично, сколько от конторы, которую я олицетворял, и это удерживало Евгения Вениаминовича в узде, не давая взорваться.

«Что сделать – решишь на месте» – сказал мне шеф. Вот и ладненько. Решу. Сам. И меры приму такие, какие сочту нужным.